Книга Чужое железо, страница 16 – Александр Фрост

А ещё через несколько секунд рядом со Шмелёвым опустился на корточки Кислицын — сам едва стоявший, с тёмным левым боком, — и положил ладонь ему на плечо.

Просто положил. Небрежно, мимоходом, как кладут, чтобы придержать.

Шмелёв дёрнулся.

Потом перестал дёргаться.

Он сидел, прислонившись затылком к стене, и лицо у него медленно разжималось: сначала лоб, потом брови, потом рот. Так разжимается лицо человека, у которого только что вынули из ноги раскалённое.

Он поднял глаза на фельдшера.

Он смотрел на него секунды три.

— Так, — сказал Шмелёв.

— Дышите, — сказал Кислицын.

— Я дышу. — Шмелёв не отводил взгляда. — Что вы сейчас сделали?

— Ничего.

— Вы сейчас что-то сделали.

— Я вам придержал плечо, — сказал Кислицын. — Вы в шоке, у вас кровопотеря, вам сейчас поставят капельницу и всё будет хорошо. Смотрите на меня и дышите.

— Я смотрю, — сказал Шмелёв. — Я на вас, между прочим, очень внимательно смотрю.

Подбежали с каталкой, и разговор кончился.

К Шмелёву в палату Астахов пришёл на третий день, когда того перевели из реанимации.

Палата была на четверых, но лежал он один — остальные три койки стояли застеленные.

— О, — сказал Шмелёв. — Наконец-то. Я тут с ума схожу. Мне телевизор не дают, телефон разрядился, а зарядку я забыл дома, потому что меня везли на каталке.

— Держи.

— Что это?

— Зарядка, — сказал Астахов. — И книжка.

Шмелёв посмотрел на обложку.

— «Занимательная орнитология», — прочитал он. — Мишань. Ты вот это купил мне в подарок.

— Это единственное, что было в киоске внизу.

— Врёшь ты всё, — сказал Шмелёв с удовольствием. — Ты специально. Ты меня наказываешь за то, что я прыгнул.

— Ты прыгнул правильно.

— Я прыгнул правильно и получил в ногу, — сказал Шмелёв. — Это, между прочим, у меня первое ранение за двенадцать лет. Я думал, я до пенсии доработаю с одной царапиной от кота.

Он поёрзал, устраиваясь.

— Хирург сказал: месяц лежать, месяц ходить с палкой. Мишань, ты представляешь меня с палкой?

— Представляю.

— Я тоже представил и решил, что заведу хорошую, — сказал Шмелёв. — С набалдашником. Буду ею на планёрках стучать.

Астахов сел на соседнюю койку.

Они помолчали.

— Ну, — сказал Шмелёв другим голосом. — Спрашивай.

— Я не собирался.

— Собирался. Ты сидишь на койке напротив и молчишь уже минуту, а обычно ты молчишь после того, как я задал вопрос. — Шмелёв повернул голову. — Ты хочешь знать, что я помню.

— Хочу.

— Я всё помню, — сказал Шмелёв.

В коридоре проехала каталка, и было слышно, как одно колесо болтается.

— Я сидел у стены, — сказал Шмелёв. — У меня нога была как в кипятке. Я такой боли в жизни не чувствовал, и мне было очень страшно, я тебе честно скажу, я думал — всё, кончилась карьера, будет протез. И потом подошёл этот ваш фельдшер и положил мне руку на плечо.

— И?

— И боль ушла, — сказал Шмелёв. — Мишань, она не притупилась. Она ушла. Вся, целиком, за одну секунду. Как выключили.

Астахов молчал.

— Я потом три дня в реанимации лежал и вспоминал, — сказал Шмелёв. — И я тебе скажу, до чего я додумался. Я додумался до шока. Организм в шоке выбрасывает всякое, я про это читал, эндорфины и прочее. Такое бывает: люди с переломами бегут и не чувствуют.

— Бывает.

— Бывает, — согласился Шмелёв. — Только это не оно. Потому что оно ушло ровно тогда, когда он положил руку, и вернулось через сорок минут, в операционной, когда его рядом не было.