Книга Вызов на себя, страница 3 – Александр Фрост

«Нашла.

Он из полиции. Майор, фамилия на «А», вёл дело в Заречном парке осенью и дело на Мебельщиков зимой. Я про них читала в «Вестнике» и не могла понять, почему у меня от этих двух статей одинаковое чувство.

Оба дела он закрыл так, будто знал больше, чем написал.

Позвоню в понедельник. Скажу как есть. Если он решит, что я сумасшедшая, — ну и пусть, я хоть попробую.»

Астахов сидел за её столом и держал тетрадь двумя руками.

За окном светало — в апреле светает рано, — и внизу, во дворе, кто-то заводил машину, и от реки, до которой отсюда было полтора километра, шёл гул: третий день ломало лёд.

«Позвоню в понедельник».

Сегодня был понедельник.

— Значит, так, — сказал Гурьев в девять утра, и в кабинете стояли восемь человек, потому что дело действительно оказалось громким уже к семи. — Врач скорой помощи. Убита у себя дома. В городе триста медиков и все они с утра в чатах.

Он оглядел кабинет.

— Астахов ведёт. Шмелёв, Радченко, Витя — с ним. Остальные по своим делам, но если Астахов попросит — дадите людей и не будете мне рассказывать про нагрузку. Всё. Астахов, останься.

Когда все вышли, Гурьев сел и потёр лицо.

— Что там реально?

— Реально — впустила знакомого, пила с ним чай, получила один удар в затылок и успела набрать сто три.

— Не сто два?

— Не сто два, — сказал Астахов. — Это первое, что мне не нравится.

— Объясни.

— Человек, на которого напали, звонит в полицию. Человек, которому плохо, звонит в скорую. — Астахов положил на стол лист. — Она врач. Она двенадцать лет ездит на вызовы. Она набирает сто три, зная, что приедет бригада с её же подстанции. Не полиция. Свои.

Гурьев подумал.

— Хотела, чтобы приехали свои?

— Или хотела, чтобы приехали быстро, — сказал Астахов. — До третьей подстанции от её дома семь минут. До нас — двадцать.

— А может, просто рефлекс. Она этот номер двенадцать лет набирает.

— Может, и рефлекс, — согласился Астахов. — Я это тоже держу.

Гурьев кивнул на тетрадь, лежащую в прозрачном пакете.

— Это что?

— Изъято при осмотре. Записи по вызовам, личные.

— Что-нибудь есть?

Астахов посмотрел на пакет.

Он мог сказать: там девяносто шесть листов, из которых семьдесят исписаны, и большая часть этих записей — про то, как женщина полгода сходила с ума ровно тем же способом, каким сходил с ума я сам с апреля прошлого года. Он мог сказать: в последней записи она пишет, что нашла меня и собиралась позвонить сегодня.

— Есть одна рабочая запись, — сказал он. — Четырнадцатое февраля. Вызов на Кедрина, четыре. В укладке ампулы с посторонней маркировкой. Пометка: «спросить у К.».

Гурьев поднял брови.

— Препараты?

— Похоже.

— Вот с этого и начинай, — сказал Гурьев с явным облегчением. — Медики, препараты, списание — это я понимаю, это живая версия. Что ещё?

— Ещё бывший муж, ещё жалобщики. За два года на неё три жалобы, одна с угрозами. Мохов Валерий Степанович, у него мать умерла в январе после её вызова.

— Отработать в первую очередь.

— Уже отрабатываем.

Гурьев помолчал.

— Астахов. У тебя лицо.

— Ночь не спал.

— У тебя лицо не от ночи, — сказал Гурьев. — У тебя такое лицо было в декабре, когда ты старуху из двадцать пятой квартиры не уберёг.

Астахов молчал.

— Слушай меня, — сказал Гурьев. — Ты её не знал. Ты её первый раз увидел сегодня ночью. Ты за неё не отвечал.