Книга Ночной провожатый, страница 2 – Александр Фрост

Лида Ковач, не поднимая головы, подняла руку в перчатке. В прозрачном пакете лежал телефон в чехле с ромашками.

— Телефон при ней, в кармане куртки. Разряжен. В другом кармане — наличные, тысяча двести. Серёжки на месте, цепочка на месте. Ключи на месте.

— То есть не ограбление, — сказал Астахов.

— То есть не ограбление, — согласилась Лида.

Астахов присел рядом с бумажным стаканом. Стакан стоял прямо, на дне ещё темнело. Крышка на месте. На боку — печать кофейни: «Тёплый угол», улица Стеклова, 9.

— Стакан кто-нибудь трогал?

— Нет, — сказала Лида. — Именно так и стоял. Я сначала думала, кто-то из наших поставил.

Он выпрямился и медленно обошёл площадку по кругу. Четыре ржавых столба. Бетонное кольцо. За кольцом — заросли, старый шиповник, а за шиповником начиналась роща: три десятка старых лип, самая старая часть парка, которую в городе называли просто рощей и куда вела одна натоптанная тропа к роднику.

От тропы к телу — метров двадцать. По листу — ни одного следа. Ни туда, ни обратно.

— Аркадий Львович.

— Слушаю.

— Она сюда как попала?

Гринько поднял очки на лоб.

— Молодой человек, я устанавливаю причину смерти, а не маршрут. Но раз уж вы спрашиваете. — Он показал карандашом на подошвы кроссовок. — Обувь чистая. Почти. Немного грязи по краю рифления, суховатой. В парке сейчас грязь мокрая. Делайте выводы, вы же сыщик.

— Значит, шла не по этой аллее.

— Значит, шла не по этой аллее, — эхом сказал Гринько и опустил очки. — И вот ещё. Взгляните на шею. Только руками не лезьте.

Астахов подошёл ближе и наклонился.

На шее девушки, чуть выше воротника куртки, шла тонкая линия. Не борозда, не след от шнура — след был такой тонкий, будто по коже провели остриём карандаша и стёрли. Он шёл наискось и терялся под воротником.

— Удавка? — спросил Астахов.

— Не похоже. Слишком тонко, и нет того, что бывает при удавке. — Гринько поджал губы. — Скажу больше: я вообще пока не понимаю, отчего она умерла. Сердце у девятнадцати лет останавливается редко и обычно с причиной. Причины я не вижу.

Астахов ещё раз посмотрел на лицо.

И на секунду — на очень короткую, меньше секунды, — ему показалось, что по коже девушки, по щеке и виску, тянется белёсый узор, тонкий, ветвистый, как изморозь на стекле или как след ползущей по мокрому окну воды.

Он моргнул.

Ничего не было. Мокрая щека, налипшие волосы, серый свет.

— Лида, — сказал он ровно. — Сними ещё раз лицо. Крупно.

— Сняла уже.

— Сними ещё раз.

Лида пожала плечом и сняла.

Астахов отошёл к столбам и постоял, глядя в сторону рощи. Оттуда, из-за шиповника, тянуло сыростью и чем-то ещё — так пахнет в старом погребе, куда год не заглядывали: мокрая земля, мокрая шерсть, холод.

За спиной хрустнул лист.

— Ну и осень, — сказал Шмелёв, останавливаясь рядом и запихивая в рот последний кусок булки. — Я, между прочим, второй раз в жизни завтракаю в машине. Первый был, когда женился.

— Костя.

— Молчу. — Шмелёв дожевал, сунул руки в карманы и посмотрел на танцплощадку. Лицо у него сразу стало другим, без всякого перехода. — Личность есть?

— Пока нет. Телефон разряжен.

— Ставлю на то, что через час будет. — Шмелёв кивнул на женщин с колясками. — Город маленький, а мамочки быстрые.

Он ошибся на двадцать минут.

Её звали Алина Тищенко. Девятнадцать лет, студентка второго курса Северодольского колледжа сервиса, прописана и проживает: улица Гагаринская, 41, квартира 108, с матерью. Подрабатывала в кофейне «Тёплый угол» на Стеклова, 9 — четыре смены в неделю.