Книга Опознание, страница 51 – Алексей Градов

У изножья казенной панцирной кровати, на скрипучем медицинском стуле, вальяжно раскинулся полковник Бабич. Он был облачен в гражданский костюм, от него густо, почти удушающе пахло дорогим парфюмом и вчерашним перегаром. Заметив, что майор наконец пришел в себя, начальник следственного отдела скупо, без малейшей тени сочувствия улыбнулся.

— Очнулся, герой? — голос Бабича прозвучал глухо, разрезая стерильную больничную тишину. Он медленно потянулся к прикроватной тумбочке, заставленной стеклянными склянками с лекарствами, и положил на нее тонкую картонную папку. — Я лично приехал проведать своего лучшего сотрудника. И привез тебе крайне утешительные новости. Чтобы ты, значит, не волновался и спокойно лечился.

Гранин попытался приподняться на локтях, но разбитое тело категорически отказалось повиноваться. Он лишь хрипло, со свистом выдохнул, не отрывая тяжелого, немигающего взгляда от багрового лица полковника.

— Твое ночное приключение, Родион, уже оформлено должным образом, — Бабич откинулся на спинку стула, скрестив пухлые короткие пальцы на животе. — Обычный пьяный уличный грабеж. Местные наркоманы-отморозки подкараулили тебя в темном переулке. Искали деньги на дозу. Взять с тебя было нечего, кроме старого телефона и портфеля. Портфель твой, кстати, дворники нашли сегодня ранним утром. Сожженным дотла в мусорном баке в соседнем дворе. Так что никаких чертежей, никаких мифических расчетов Липинского больше в природе не существует. И не пытайся доказывать обратное. Свидетелей нет, а слово избитого мента с сотрясением против официальной бумаги ничего не весит.

Гранин молчал. Он смотрел на начальника и отчетливо видел перед собой лишь шестеренку огромной, прогнившей насквозь государственной машины. Системный тупик. Бюрократический левиафан с лязгом встал на защиту убийцы и казнокрада, потому что этот казнокрад исправно смазывал его механизмы украденными из бюджета миллионами. Смирнов просто позвонил наверх, и система мгновенно отработала команду на уничтожение истины. Государственная машина защищала свои инвестиции, закрыв глаза на то, что эти инвестиции замешаны на человеческой крови и песке вместо бетона.

— На тумбочке лежит приказ, — тон Бабича внезапно стал жестким, почти угрожающим, теряя остатки наигранного дружелюбия. — Ты официально отстранен от расследования гибели Липинского. С сегодняшнего дня ты на принудительном больничном. Вылечишься — напишешь рапорт на длительный отпуск. Ты заигрался, Родион. Тебя предупредили предельно вежливо, оставив в живых. Еще один шаг в сторону порта, еще один неофициальный запрос, и ты сядешь рядом со своими бандитами, которых сам же когда-то сажал. Только на этот раз за превышение полномочий, халатность и утрату важных вещественных доказательств. Я тебя предупредил.

Полковник тяжело поднялся, брезгливо отряхнул дорогие брюки от невидимой пыли, развернулся и вышел из палаты, плотно закрыв за собой крашеную деревянную дверь. В воздухе остался висеть густой, удушливый запах его одеколона.

Бетонная стена, о которую Гранин только что расшиб себе лоб в прямом и переносном смысле. Он закрыл глаза, чувствуя, как от бессилия болезненно сводит скулы.

Спустя минут сорок дверь палаты приоткрылась снова, на этот раз совершенно беззвучно и осторожно. В образовавшуюся узкую щель тайком проскользнул сержант Кисляк. Молодой оперативник выглядел осунувшимся, под его покрасневшими глазами залегли глубокие темные тени от бессонной, нервной ночи. Он был бледен, явно понимая, чем именно рискует, находясь здесь после прямого приказа начальства изолировать Гранина, но в его взгляде за толстыми линзами очков читалась холодная, непреклонная решимость человека, сделавшего окончательный выбор.