Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 2 – Виктория Рэд Харт

Очнулась я уже на грязном полу, в клетке. Спина горела огнем, видимо, те самые удары, которыми меня сопровождали. Вокруг сидели люди. Несколько мужиков бомжеватого вида, которые даже не взглянули на новенькую. И один мужчина, державшийся особняком. Лохматый, с длинной бородой, в одежде, когда-то неплохой, но сейчас застиранной и мятой. Он не походил на бомжа, скорее на опустившегося ученого или спившегося аристократа. И что странно, от него не воняло так, как от остальных. Он внимательно смотрел на меня, а когда увидел, что я очнулась, тут же отвернулся.

Боль в спине и пустой желудок уже полностью лишили меня сил, и я просто лежала и думала, за что я попала сюда, и как быстро кончится тут моя жизнь.

Позже принесли баланду. Вонючее пойло, которое назвали похлебкой: вода, какая-то разварившаяся крупа и плавающие куски разваренной капусты и кусок дубового хлеба. Даже собаки побрезговали. Но я съела всё. И облизала миску. Остальные тоже ели с таким аппетитом, будто это омары под белым соусом.

А тот особенный мужик, съев свою порцию, устроил театр. Он встал у решетки, обращаясь к стражникам, начал вещать. Громко, на всю тюрьму. О том, как он честно жил, людям помогал, а теперь всеми покинут, куска хлеба никто не подаст, и боги все всё видят и с вами поступят так же. Это выглядело настолько пафосно и лживо, что я чуть не рассмеялась, несмотря на боль в спине.

Но это сработало!

Ему кинули краюху хлеба, а кто-то из стражи и вовсе просунул миску с остатками похлебки. И он съел это быстро под наши завистливые взгляды.

И так он сделал и на следующий день. Кто-то из обитателей нашей клетки попытался также выступить с речью, но стража тут же заткнула их, припомнив, что у них есть судимости за страшные дела.

Этот почему-то не пахнущий мужчина выступал не каждый раз, то ли он понимал, кто может сжалиться и дать похлебку, а следовательно, знал, кто тут работает, то ли у него имелась другая причина. И в днях, полных бездействия в ожидания еды, я решила поучиться у него — попробовать устроить такой же театр. Встала, как он, на то же место и запричитала. Копировала его интонации, плакалась в голос.

Тишина. Никто даже не обернулся.

Я поняла, что это наука. И она мне пригодится. И стала тщательнее наблюдать за удачливым попрошайкой.

Прошло еще несколько дней.

Я узнала его имя — Руди. И запомнила тех, кто мог ответить на мольбы. И даже один раз получила дополнительную порцию. Мое новое тело перестало болеть, в нём даже появилась какая-то странная легкость, словно я могла бегать быстрее или прыгать выше, но не рискнула проверить.

Казалось, что жизнь налаживается.

Но вот за Руди пришли. Дверь открыли, сказав, что десять дней халявы хватит, пора и честь знать. Он, кряхтя, вышел из клетки. Я поняла: это мой последний шанс. Не из-за жалости, а из-за того, что он единственный в этом мире, кто показался мне не просто куском мяса, а человеком с мозгами и нестандартным подходом к жизни.

Я кинулась вперед и вцепилась ему в ногу. Вцепилась мертвой хваткой, как клещ, обхватив щиколотку руками.

— Наставник! — заорала я в голос, навзрыд. — Не бросайте меня! Я без вас пропаду! Не оставляйте меня здесь, наставник!

Стражник попытался оторвать меня пинком, но я висела. Тогда в ход пошел кнут. Первый удар обжёг спину, разрывая тонкую ткань. Второй — просто адская боль, почти до крови. Я взвизгнула, но рук не разжала. Я знала, что это больно, но знала и то, что, если сейчас отпущу, то меня либо убьют, либо сгнию в этой дыре.