Книга Королевская кровь-14. Часть 1, страница 97 – Ирина Котова

Помолвка с ней была знаком уважения старшего брата к младшему, она шлифовала унижение от неизбежного проигрыша Блакории и от того, что все же Форштадт, пусть не полностью, но ушел Инляндии. Эта помолвка была символом того, что два брата помирились и признают свои родственные связи. Что они смогли переступить через десятки тысяч погибших солдат и простых граждан, через сотни погибших аристократов, через беснование прессы обеих стран и последствия военной пропаганды. Я знаю, что Рудольф Блакори подписывал мирный договор, но в душе его не было мира. И мой отец об этом знал. И эта помолвка была той цепью, которая принудила бы обе наши страны вернуть прежние отношения, несмотря ни на что.

Луциус протянул руку и вновь наполнил бокал коньяком на полпальца. Глотнул. Сжал губы, словно хотел стереть с них что-то.

— Лене тогда было тогда одиннадцать лет, и нужно было ждать, пока она достигнет восемнадцати, чтобы мы могли пожениться. Нет, Рудольф Блакори настаивал на том, чтобы свадьба состоялась в ее шестнадцать, сразу после официального представления свету, но мой отец до войны подписал закон, поднимающий брачный возраст до восемнадцати, и он не хотел делать исключений. Сейчас же я понимаю, что он пытался дать мне подольше побыть свободным. Я же только год как прошел малую коронацию и обрел крылья, мне не было дела ни до чего кроме как носиться ветром. Хотя… несколько раз отец показывал мне Форштадт, и я навсегда это запомнил. Тогда же… я еще не вышел из школьного возраста, с детства понимал, что у меня будет династический брак, и был к этому готов так, как может быть готов подросток. Запахи с Маль-Серены интересовали меня больше, чем будущая семья. Я бы не мог отказаться, да и не хотел.

Я почти всю войну скучал по Гюнтеру, пока мы с ним не пересеклись в небесах. Он, оказывается, обернулся на три месяца позже меня. Ветра не знают границ, Люк… пока наши родные воевали, мы с ним встречались и играли на границе, на островах. Конечно, в первый раз мы подрались. И во второй. Но продолжали летать друг к другу. И мне казалось это таким важным, что брат, которого я чуть не потерял, станет еще ближе благодаря нашей с его сестрой помолвке и браку. Да, — он усмехнулся, — я был совсем юным дураком еще. О Лене я не думал совсем. Семь лет было впереди, и они казались мне вечностью. Кто бы мог подумать, что этого так мало, Люк.

Ведь после окончания войны и после помолвки, когда все устаканилось, мы все начали демонстративно опять ездить друг к другу в гости. Мы вставали на годовщину памяти погибшим в Блакории рядом с Блакори, а на следующий день они вставали рядом с нами на службу в память погибшим инляндцам. Война была объявлена трагедией, произошедшей из-за козней убитого князя Форштадского. Всегда надо искать кого-то третьего, кто стал причиной, — Луциус невесело улыбнулся, — нельзя признать, что мы оказались неспособны решить все дипломатическими способами.

Постепенно все налаживалось. Я часто видел твою маму — она все-таки была племянницей моей матери и моей двоюродной сестрой. Лотта пока не выезжала в свет и была тонкой, неуклюжей, длинноногой, похожей на жеребенка. Она много читала, много училась, много занималась спортом: конным, атлетикой. Но уже тогда в ней была эта невозможная мягкость, и достоинство, и то, как она шутила и смеялась, и остроумие. Она выглядела, как девочка, но мыслила так, что я иногда чувствовал себя с ней младшим. Я думать не думал, что она возьмет мое сердце — я воспринимал ее как сестру и друга, да и, признаться, мне было с кем проводить время, чем я и пользовался до свадьбы. Знаешь, — Луциус снова улыбнулся, — уже тогда она умела так слушать, что с ней я успокаивался и начинал ясно мыслить.