Книга Хозяйка графских развалин, страница 84 – Мстислава Черная

— Чепуха то, что я вижу. Ветвь рода Оти на грани гибели. Это неприемлемо, вы нас позорите.

Начало звучало многообещающе, а вот зафиналила демоница непостижимо.

Я не понимаю её логику, но мне есть, что ответить:

— Отсечённая ветвь гибнет без поддержки корней. Чему тут удивляться? Это закон природы.

— Вы получите поддержку. В обмен на слёзы.

Угу.

Я смотрю на демоницу и мне в голову приходит очевидная мысль, которая должна была прийти раньше, но позже или раньше не имеет значения. Восстанавливать графство — это хорошо и даже интересно. Но… это инвестиция, вложение. Что я получу взамен? Благодарности Гарета мне мало, хочется чего-то материального. Хочется… стать не только хозяйкой развалин и поднять графство из руин, но и стать хозяйкой своей судьбы.

Следуя по коридорам за господыней я меньше всего ожидаю, что за очередным поворотом пол окажется прозрачным. Память откликается и подбрасывает мне картинку, как какой-то парень идёт по прозрачному мосту в горах, стекло под его ногами начинает трескаться, и парень падает на колени, пытается ухватиться за перила. Стекло трескается… понарошку, всего лишь аттракцион.

Это не моё воспоминание, а всего лишь осколок знаний о мире, из которого пришла моя душа…

В отличии от меня господыня шагает уверенно, а я стопорюсь. Умом я понимаю, что надёжность пола никак не зависит от того, насколько он прозрачный, но шагнуть очень трудно.

Внизу сад. Кроны кустов сливаются в море зелени. Яркими пятнами выделяются пышные цветы и крупные, похожие на попугаев птицы, лениво перепрыгивающие по веткам. Жёлто-сине-зелёный красавец распускает крылья словно чувствует, что я им залюбовалась.

— Карр, — говорит птица. Пол почему-то не приглушает звук.

— Что? — господыня оборачивается. — Птицы не должны на вас реагировать!

— Скажите это им, — не слишком вежливо отзываюсь я.

Я не понимаю, как она мыслит? Разве я спровоцировала птиц? Да и сама формулировка… Она ведь не обвиняет меня в том, что я, например, слишком пристально смотрела вниз, чем привлекла внимание. Нет, она говорит, что птицы не должны были реагировать.

Господыня обжигает меня гневным взглядом.

Шагнуть на прозрачный пол всё ещё трудно.

— Карр, — повторяет птица и, грузно подпрыгнув, слетает с ветки.

Я оказываюсь совершенно не готова к тому, что птица не просто поднимется к самому потолку, но и ударит в преграду когтями и массивным клювом.

У меня что, дар… каркать? Стоило вспомнить трещины, как попугай начал долбить стекло.

Господыня взмахивает рукой, и пол заливает синим светом. Она пытается отогнать птицу? Или укрепить пол? Что бы она ни делала, ей явно не удаётся, слишком уж встревоженное выражение лица у неё.

Синева бесследно тает, и господыня опускается на одно колено, прижимает ладонь к стеклу.

— Подойдите, леди!

Окрик подстёгивает, и в два шага оказываюсь рядом с господыней, тоже опускаюсь на одно колено и тут же, не удержав равновесия, хлопаюсь на пятую точку.

Стекло — хотя совершенно не факт, что это именно стекло, я называю его так исключительно для собственного удобства — идёт рябью точь-в-точь как зеркальные переходы.

Она что, убирает пол?!

— Господыня…

Договорить я не успеваю, часть стекла исчезает, и жёлтый попугай, шумно хлопая крыльями, поднимается к нам.

— Карр!