Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 92 – Мстислава Черная

— Хорошо. Марк уже вернулся? —  хотя он очень самостоятельный, спокойно жил без моей опеки и взрослее меня, я всё равно беспокоюсь и чувствую ответственность.

— Да, госпожа. Господин даём Марку уроки.

А? Так Дан отнёсся к детям по-особому, потому что разглядел в них талант?

Мне кажется, не только из-за этого.

Я переодеваюсь, убираю волосы. И так как у меня появилось время, я вспомниаю, что неплохо бы навестить Кэрри. Уверена, если бы что-то было не так, Марк бы обязательно сказал. Но… почему Кэрри не показывается? Стесняется?

Горничная провожает меня.

Я стучусь в комнату к девочке:

— Привет! Я могу войти? Это Карин.

— Да, —  поспешно откликается она. Мне кажется, или голос у Кэрри испуганный?

Я сама закрываю  за собой дверь. Я прекрасно осознаю, что это не помешает горничной подслушать, но всё же.

Я нахожу Кэрри, нахохлившейся на диване. Девочка спрыгивает при моём приближении и не очень умело пытается исполнить реверанс.

— Кэрри, у магов принято проще, —  улыбаюсь я. Реверансы и поклоны остались в прошлом. Даже многие аристократы постепенно отказываются от излишнего пафоса.

Она возвращается на диван. Я сажусь рядом, и Кэрри неожиданно признаётся:

— Я скучаю по дому.

Кэрри всхлипывает, но плакать не начинает, справляется с собой. Я протягиваю руку, чтобы обнять девочку, но Кэрри косится на меня и застывает. Я понимаю, что моё прикосновение не будет ей приятно и опускаю руку.

— Здесь ты в безопасности.

— Марь тоже так говорит, —  уныло соглашается Кэрри.

Привыкшая прятаться в доме, наверное, она до конца не понимает, в чём именно опасность.

— Я тоже скучаю по дому, —  неожиданно для самой себя признаюсь я.

Глава 47

Перед глазами встаёт моя детская комната, в которой меня до сих пор —  я надеюсь —  ждёт мой плюшевый заяц. Сейчас бы оказаться дома, отбросить все ссоры, обнять родителей, окунуться в один из многих счастливых вечеров…

Но повторить не получится.

Если я вернусь… А меня на порог вообще пустят? Или со мной поступят как с кузиной Эмилен, отлучённой от семьи? Нет, воспоминания приятны как память, но я не хочу возвращаться туда, где мне следовало молчать.

— Мы скоро вернёмся? —  девочка понимает меня по-своему.

— Тебе здесь плохо?

— Нет… —  уверенности в голосе не слышно.

— Ты можешь сказать мне правду, —  заверяю я.

Она косится на меня и, наконец, признаётся:

— Марь говорит, что я ничего не понимаю, что я должна радоваться. Но мне здесь неуютно! Здесь всё такое… такое… —  она не может подобрать слов, неопределённо взмахивает рукой и замолкает.

“Ты должна быть счастлива, что твоим мужем станет Берт”, “У тебя нет голоса, ты должна быть благодарна, что я не даю тебе совершить ошибку, я знаю лучше, как тебе надо”, “Мы идём в театр на главную премьеру сезона, ты должна радоваться”, “Хватит лежать, я же знаю, что у тебя всё хорошо, лекарь подтвердил”, —  в ушах звенит многоголосица из прошлого.

Меня аж передёргивает.

— Кэрри, Марк… неправ. У твоего брата самые лучшие побуждения, он желает тебе благополучия, но он ошибается. Я поговорю с ним. Я расскажу ему, как было со мной, когда мне указывали, что я должна чувствовать. Я старалась быть послушной, и финал вышел печальным.

— Так мы вернёмся домой?

— Прости, но нет.

— У-у-у-у —  Кэрри опускает голову.

Мне снова хочется её обнять, но я вовремя вспоминаю, что первой попытке протянуть руку девочка не обрадовалась, и я сдерживаюсь.