Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 28 – Мстислава Черная

— Карин, это слишком. Ты не можешь!

— Могу, — отрезаю я. — По крайней мере я попробую сдать экзамен.

Мои слова уходят в пустоту. Мама вроде бы слышит, но совершенно не воспринимает. Говорить бесполезно, и всё, что я могу, это предупредить, куда и зачем я еду.

— Карин, на тебе ни один достойный молодой человек не женится!

За плечом у мамы вновь появляется сеньора Таэр. Она что-то шепчет. Вероятно, предлагает запереть дверь, и мама следует её совету. Заверения, что всё делается для моего же блага, я пропускаю мимо ушей. Я спокойно дожидаюсь, когда дверь запрут, затем выжидаю около минуты, прислушиваюсь.

И как только я слышу шаги, я со злым отчаянием втягиваю из окружающего пространства всю доступную силу.

Я знаю, что у меня получится.

Болотно-зелёный искрящийся шар врезается в замочную скважину, и металл замка с шипением плавится. Он будто воск горящей свечи стекает ручейками и быстро застывает, напоминая ручейки слёз. Дверь открывается, и я выхожу в будуар.

Мама сидит в кресле.

— Ты отправила за новой микстурой? — невольно спрашиваю я.

Похоже, что да, слишком уж выразительно забегали её глаза.

Мама не даёт прямого ответа, но она поднимается, протягивает руку. Я просто прохожу мимо, игнорирую оклик и сворачиваю в коридор. Я прислушиваюсь к себе и пытаюсь понять, хочу ли я попытаться достучаться до папы. С одной стороны, он меня точно не услышит, разговор бесполезен. С другой стороны, убегать и прятаться — это вести себя по-детски. А я решила стать самостоятельной.

Постучавшись, я слышу раздражённое:

— Я занят!

В прошлом… Хм, в прошлом я кралась на цыпочках, потому что папа занят серьёзными делами, и его нельзя отвлекать. В прошлом мне бы и в голову не пришло нарушить его покой стуком. А сейчас я, нарушая все границы, вторгаюсь.

Сколько раз мне доводилось видеть папин рабочий стол? Четыре-пять-шесть раз за всю жизнь, наверное. Поэтому я оглядываюсь как впервые. Очень широкий стол занимает большую часть пространства, и кажется, что он кабинету велик. Когда я буду обустраивать свой кабинет, поставлю изящный тонконогий “дамский” столик. А вот статуи гипсовых львов по обе стороны стола мне нравятся. Себе похожих поставлю…

— Папа, я не отниму много времени. Я пришла сказать, что благодарна тебе за всё, что ты для меня делал и продолжаешь делать. Я люблю тебя, люблю маму. Но моя жизнь это моя жизнь. Я не пойду за Берта. Я буду магиней.

— Да? — папа на удивление спокоен, только вот причина не та, которая меня бы обрадовала. — А вчера ты уверяла, что хочешь быть певицей.

— Чтобы снять концертный зал, мне нужны деньги, и я заработаю их магией.

— Карин, вернись в свою комнату. Ты под домашним арестом.

— Нет, пап. Я начинаю самостоятельную жизнь. Скоро ты прочитаешь о моих успехах в газетах.

— Ну-ну.

Папа отодвигает документы. Он хочет силой меня увести? Пусть попробует. Я не обращаю внимания и возвращаюсь в безлюдный коридор — горничные попрятались, только сеньора Таэр как нарочно попадается мне у лестницы с подносом в руках, а на подносе скручено белое влажное полотенце, какое обычно подают дамам, упавшим в обморок.

Мама из-за меня плохо?!

Я дёргаюсь и ловлю себя на готовности бежать в спальню. В душе поднимается гнев. Я знаю, что такое плохо на собственной шкуре, и притворяться, чтобы заставить меня слушаться… подло.