Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 14 – Мстислава Черная

У меня такое чувство, что если я сейчас закричу в полный голос, они не услышат, только вольют мне в рот стакан валерьянки.

Что же, я пыталась решить по-хорошему.

Они сами напросились.

Глава 7

Позволив маме проводить себя обратно в комнату, я вдеваю в уши серёжки-дождики, поправляю причёску и с благодарностью принимаю кружевные перчатки без пальцев — в этом сезоне последний писк столичной моды.

— Ты такая красивая, Карин. Как куколка, — мама смотрит на меня с искренним восторгом.

— Куклы неживые.

Не то, чтобы я надеялась быть услышанной… Ну да, на самом деле мне очень хочется, чтобы мама если не поняла, то хоть о чём-то задумалась, но нет, она отмахивается и продолжает молоть полнейшую бессмыслицу: что волноваться не о чем, что она рядом, что на ужине будут только друзья и близкие семьи, что Берт хороший мальчик.

Я только киваю и, поймав маму на глубоком вдохе перед очередным залпом, вклиниваюсь — я напоминаю, что гости прибудут с минуты на минуту, и предлагаю спускаться.

Мама удивлённо смаргивает. Резкая смена настроения сбивает её с толку, но мама снова ничего не пытается понять, она радостно соглашается.

— Карин, — внезапно останавливает она меня перед дверью, — то, как ты говорила с сеньорой Таэр слишком грубо. Вечером, перед сном, обязательно извинись.

Что?

Не знаю, стала бы я извиняться, если бы мама промолчала. Скорее всего, что нет.

А теперь точно не буду.

— Мама, а в чём я не права?

Отчасти я понимаю — сеньора служила маме горничной ещё до её брака с папой. Но…

— Ты была груба, Карин.

— Мам, она мешала мне пройти, — и мне она не няня, не гувернантка. В иерархии экономка ниже дочери нанимателей.

— Карин, сеньора Таэр нам давно как родная.

А я не родная?

Почему между служанкой и мной мама выбирает её? Если бы мама предложила взаимные извинения, я бы это приняла. Но почему извиняться должна только я?!

— Мама, я тебя услышала.

Если подумать…

Сеньора встала у меня на пути не от счастливой жизни. Она не вышла замуж и осталась бездетной, её будущее рисуется мне в весьма мрачных тонах, только вот её судьба совершенно не моё дело. Мне бы с собой разобраться. Но действительно, при случае я попытаюсь сказать сеньоре Таэр что-нибудь доброе.

Я выхожу в коридор, и мама вынуждена прекратить нравоучение.

Она догоняет меня, окликает:

— Карин?

— Я стараюсь не начать нервничать снова, — вру я и выдавливаю улыбку.

Беспокойство — это последнее, что я испытываю.

В душе кипит злость, но я не могу сказать, на кого или на что. На родителей? Нет… Они искренне верили, что Берт для меня лучший. Я знаю, что папа искал наследника хорошей семьи, которому будет готов доверить “свою жемчужинку”. О выгоде папа не думал, но и не забывал, потому что твёрдости характера и надёжности недостаточно, муж должен быть достаточно состоятельным, чтобы обеспечивать семью.

Злюсь ли я на Берта? Тоже нет. Он терпел моё состояние, пока врачи не признали меня неизлечимо бесплодной.

На себя? Нет… Я прежняя не могла отказать родителям. Как же, “будь хорошей девочкой”. Мне и сейчас страшно до дрожи. Единственное, что меня ведёт вперёд и даёт силы возражать — это знание, что иначе конец наступит всего через три года.

Так что нет, я не беспокоюсь, я думаю, что предпринять.

Свадьбы не будет — это точно. Согласие невесты обязательно, и ничто не заставит меня сказать “да”. Пусть будет скандал, позор…