Книга Глупые, страница 190 – Галина Шатен

— Варя, это не так, ты прекрасно знаешь меня.

Знаю. Тимур показал мне разительную разницу: когда тебя используют и когда о тебе заботятся. Неужели все эти годы я настолько слепо верила и была предана не тому? И как смогла так легко предать того, кто окутал меня заботой. Боль пронзает сердце, от бессилия в легких становится меньше воздуха. Отворачиваюсь и наливаю стакан воды, чтобы его залпом выпить.

— Эй, ты чего? Ты в порядке?

Его ладонь осторожно касается моего плеча, которое инстинктивно отдергиваю.

— Знаешь, – проговариваю, повернувшись и посмотрев в его озадаченные карие глаза, – ты затянул с поиском квартиры. Мне действительно не очень удобно, ты ведь знаешь, что здесь одна комната. И ко мне на выходные приезжает сестра, в эти было не очень удобно…

— Ладно-ладно… что ты начинаешь? Я же сказал, что ищу квартиру, это непростое дело: взять и съехать!

— Я знаю, но ты обещал.

— Варюш, значит, все будет. Давай уже выходить, вон времени сколько.

— Ладно, – выдыхаю. Выхожу из кухни и беру два пакета с вещами, которые должна вернуть, но еще не придумала как. Я не хочу встречаться с ним. Я на грани, просто не смогу его оттолкнуть, – это было больно в тот раз, словно ножом по сердцу. Я не хочу. Не смогу. Я не готова совершенно.

— Что в пакетах? – в подъезде спрашивает Глеб, открывая передо мной дверь.

— Так, вещи брала поносить. Нужно вернуть, – отвечаю и, подняв глаза, застываю на месте, словно мои стопы проросли глубоко под асфальт и мне не сдвинуться. Сердце пропускает два удара, когда встречаю взгляд серых глаз из окна синего автомобиля. Его глаза. Те, в которых начинаешь тонуть, потому что они настолько глубокие и в них столько смысла. В них целая вселенная. Тимур медленно отрывает взгляд от меня и оглядывает парня рядом, потом снова смотрит на меня, и в его взгляде что-то меняется. Это боль. То, что я уже не могу выдержать. Свою легче, только не его. Боже, он ведь подумает, что Глеб и я, что мы…

— Серьезно? – спрашивает, глядя только на меня и заставляя почувствовать себя последним человеком на земле.

Четыре дня.

Эти дни протекают как один – длинный и серый. Единственное, что меня отвлекает, – это бокс. С Никитой. И сам мальчик. Он много болтает, и мне нравится думать о его хреновых проблемах, которые он забудет, стоит ему чуть вырасти, – что угодно, только не возвращаться мыслями к ней. Все так, как я и думал: это хреново – к кому-либо привязаться.

— Который день ты ночуешь дома? – спрашивает папа за завтраком. – Четвертый, судя по твоей щетине. Столько же пропусков в универе. Что произошло, интересно знать?

— И что, в наказание ты заставишь меня стелить асфальт? – лениво интересуюсь.

— Я пока только спрашиваю, если ты не заметил.

— Я хочу пожить так, – безразлично пожимаю плечами.

На мгновение в папиных глазах мелькает сочувствие или что-то, на него похожее, но он быстро прячет взгляд. Возможно, мне показалось. Мне вообще параллельно.

— Поживи, – соглашается отец, прожевывая бутерброд с яйцом, – до понедельника. А в понедельник, завтра то есть, отряхнись и поезжай в университет.

— Тимур, может, все же стоит нам рассказать? – робко вступает мама. – Мы твои родители, мы волнуемся. Я уже не знаю, что думать…

— А что думать, – фыркает презрительно папа, – здесь дела сердечные, а, сын?