Книга Котёнок Котаева, страница 6 – Тиаверра

Ниже кто-то ставит на паузу момент, где моя ладонь лежит на её локте, и обводит нас сердцем.

Пиздец. Мы человека в приёмное везли, а интернет уже выдал нам отношения.

Я пересматриваю кусок ещё раз.

Не себя. С собой всё понятно.

Геру.

В первые секунды она стоит за моим плечом, растерянная и мягкая. Потом замечает мужчину — и лицо меняется. Ни одного лишнего движения. Ни одного «простите». Врач включается мгновенно и до самой передачи не отпускает ситуацию.

А после снова извиняется перед манекеном.

Сука, это даже не смешно. Это прекрасно.

Телефон снова вибрирует. Хозяйка чёрного кружева спрашивает, скоро ли я.

«Выезжаю».

Котёнок остаётся в рабочем чате, чёрное кружево — в планах на вечер. Всё лежит на своих местах.

Утром порядок держится ровно до сообщения от пресс-службы.

«Руководство хочет видеть Косту Эхсаровича и Геру Александровну сегодня в двенадцать. Обсудим серию образовательных роликов. После вчерашнего вас уже воспринимают как пару врачей».

Под ним почти сразу появляется ответ:

«Да, конечно. Я смогу».

Я усмехаюсь.

Конечно, она сможет. Её ещё толком не спросили, а она уже наверняка перестроила день и придумала, перед кем извиниться за неудобное время.

Печатаю:

«Буду. Только ничего ей больше не предлагайте до встречи. Она вам из вежливости сейчас весь день отдаст».

Три точки возле её имени загораются мгновенно.

«Я вообще-то в этом чате».

«Вижу, котёнок. Поэтому предупреждаю их, а не тебя».

Вот и поговорили.

Пришёл на мероприятие открыть рот перед камерой — ушёл с вирусным роликом и врачебной парой.

Охуенно продуктивное дежурство, Котаев. Ещё и котёнка завёл.

Гера

— Мам, там ничего такого нет.

— Конечно. Поэтому ты уже четвёртый раз объясняешь мне, что там ничего такого нет.

— Не четвёртый. Второй. Первые два раза я объясняла, почему так странно выгляжу.

— Ты выглядишь нормально. Доктор красивый.

— Красивый, — соглашаюсь я, потому что спорить с очевидными симптомами бессмысленно. — Очень. Но это не имеет отношения к тому, что он держит меня за локоть.

— Я про локоть ничего не спрашивала.

Вот поэтому с мамой опасно разговаривать до завтрака. Она задаёт один невинный вопрос, а через минуту я уже защищаю локоть, который никто не обвинял.

Телефон лежит на подушке экраном вверх. На экране Коста Котаев говорит своё «в объектив, котёнок», одной рукой поворачивает меня к камере, а я слушаюсь с готовностью человека, которому пообещали закончить этот кошмар сразу после комментария.

Ролик заканчивается и запускается заново.

Пока мама рассматривает красивого доктора, я пытаюсь разобрать чемодан. Три футболки уже вытащены. Две лежат в шкафу. Третья почему-то висит на гостиничном чайнике, хотя я совершенно точно не принимала решения хранить одежду рядом с кипятком.

— Он просто помог мне правильно повернуться к камере, — говорю я. — Все торопились, пациенту нужна была помощь, а потом журналистка начала задавать вопросы. Я вообще не собиралась сниматься. Я принесла памятки.

— Это я уже слышала. Ещё я слышала «котёнок».

— Я сказала ему, что я не котёнок.

— Очень убедительно?

Я смотрю на огромные голубые глаза, выглядывающие из-за мужского плеча. Девушка на экране явно не возражает — она только просит дать ей несколько секунд, чтобы научиться возражать правильно.