Книга Кафе La Chance, или Рождественская сказка, страница 5 – Наталия Баженова

— Простите, — спохватился Марше. Вы любите Боланже?

Она, почти смеясь, ответила: «Можно я отвечу на этот вопрос позже, когда попробую». Она вспомнила, как прочитала у Барро: кто не пил Боланже, тот прожил жизнь зря.

— Я люблю это место, хотя здесь и не был уже лет сто.

— Сколько же Вам лет, Макс, сто сорок? Сто пятьдесят? Выглядите вы явно моложе.

— Я родился в Париже 31 мая 1957 года.

— Это что, шутка такая? — прошептала Она испуганно. Ведь эта была дата рождения её мужа, день в день. Макс не понял, почему дата его рождения должна быть шуткой, но ничего не сказал. А Она уже громче добавила: «Вы в прекрасной форме».

Официант принес шампанское, изящно откупорил бутылку и разлил дорогой напиток в высокие хрустальные фужеры.

— За Париж, — сказал Макс, поднимая бокал.

Она в который раз за день улыбнулась и подумала: если он попросил её сказать тост, Она бы сказала тоже самое: «За Париж!» Прежде чем сделать глоток, Она загадала желание, как делала всегда пред тем, если что-то пробовала впервые. Шампанское было на удивление мягким, но крепким и через некоторое время Она окончательно расслабилась. Принесли основное меню и теперь уже Макс, соблюдая все правила этикета, спросил ее, что Она предпочитает. Она ответила просто, что после выбора шампанского полностью доверяет его вкусу. Он заказал крабовый суп, утку в малиновом соусе, кофе и крем-брюле. Подача и вкус блюд были изумительными. Когда принесли счет, Она сказала: «Я хочу поучаствовать». Он нежно взял её руку и строго произнес: «Я прошу никогда не обижать меня подобными заявлениями. Я мужчина. И давайте не возвращаться больше к этой теме, когда вы со мной». Она обомлела и тихо прошептала: «Простите, Макс, я не хотела Вас обидеть. Спасибо за чудесный ужин».

Они вышли из ресторана. Уже стемнело. Париж засверкал разноцветными огнями и новогодними гирляндами. Ресторан оказался всего в пяти минутах от Оперы Гарнье. На парадной лестнице, в фойе и в театральном зале Она ловила себя на мысли, что ни в Большом театре, ни в Ла Скала, ни в Венской опере не было настолько величественно. «Это ПАРИЖ», — подумала Она. Просто Она была влюблена в Париж много лет назад и навсегда. А в Гарнье всё произведение высшего искусства. Парадная лестница выложена мрамором разных цветов. Внизу лестницы стоят две бронзовые скульптуры из четырёх женских фигур, держащих светильники. Театральные фойе — место прогулок зрителей во время антракта, где игра зеркал и окон визуально придаёт галерее ещё больший простор. В центре фойе, возле одного из тех окон, откуда открывается вид на Оперный проспект до самого Лувра, установлен бюст Шарля Гарнье. Красно-золотой зрительный зал, выполненный в форме подковы, освещён огромной хрустальной люстрой. Она, как завороженная, рассматривала плафон, расписанный Марком Шагалом. Рульф не просто чудесным образом достала билеты на оперу, их места были в середине восьмого ряда партера. С первых арий опера захватили их.

— Это шедевр, — сказал он, выходя из театра.

— Спасибо, Маг.

— Вам спасибо. Без вас я вряд ли бы сюда попал еще лет сто. А ведь раньше я здесь был почти на всех премьерах.

— Так вы бессмертный Маг, если рассчитывали прожить еще сто лет и сходить на оперу.

Он рассказал ей, как впервые попал на оперу в девять лет с мамой, и что в конце последнего акта «Тоски» мама плакала, а он крепко спал. После этого «Тоску» он слушал много раз, и не только в Париже, но к сожалению, уже без мамы. И каждый раз опера Пуччини звучала для него по-новому. Она, в свою очередь, рассказала, как будучи ученицей старших классов, получив в подарок билет на «Аиду» сбежала в первый же антракт, сказав, что эта Монсеррат Кабалье слишком толстая для Аиды. И как потом ей так и больше не удалось попасть на оперу с участием великой оперной дивы, как бы Она не старалась, ни за какие деньги.