Книга Потерянный образ. Знакомство и сближение, страница 7 – Франц Велтерс

— А ты сам немец или русский? — спросила она. — Имя и фамилия у тебя совсем не русские.

— Русский в нескольких поколениях, — ответил я. — Мои ближайшие предки из России, а дальние из Австрии. Точнее, из Австро-Венгрии.

— А чем вообще австрийцы отличаются от немцев?

— Да по сути ничем. Только австрийцы ближе к Восточной Европе. Больше было браков с восточными европейцами, смешались, кровь, менталитет, привычки. Только язык и остался. Часть немцев превратилась в австрийцев.

— Я бы очень хотела побывать на твоей исторической родине, — продолжила она, глядя на меня, но закрывая глаза от смущения. — Вместе с тобой.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Надо же, я тоже. Очень и очень хочу.

Когда мы одевались, я увидел ее в отражении зеркала и заметил, что зеркало немного искажает ее лицо. Не то чтобы делает лучше или хуже, просто искажает. В это время в кафе играла песня Дмитрия Маликова «Моя» и, повернувшись ко мне, Татьяна сказала: «Мне так нравится эта песня». Мне очень захотелось обнять ее, прижать к себе и я даже не знаю, как сдержался.

Мы общались каждый день и мне казалось, я очень хотел на это надеяться, что мы уже не можем на работе друг без друга, так мы были привязаны. Мы встречались на лестнице и я каждый раз хотел ее немного приобнять, но она всегда сторонилась меня и, прижимая указательный палец к губам, шептала: «Тссс! Здесь всюду шпионы!».

Все это говорило, кричало о том, что я был влюблен в нее просто безумно.

В один из осенних дней после работы я пригласил ее в кафе в соседнем районе. Мы по такому же плану, как и тогда, когда ходили в кино, вышли с работы порознь, но уже за железной дорогой соединились и пошли вместе. Татьяна оборачивалась постоянно и заметила, что за нами идет одна из наших коллег, Лариса Евграфовна Кукушкина, работавшая в нашей фирме бухгалтером. Мы сначала забеспокоились, но потом подумали, что Лариса Евграфовна — человек порядочнейший, рафинированный интеллигент, не будет распространять сплетни по нашей организации, и оказались правы.

— Почему ты говоришь, что ты русский в нескольких поколениях, а имя у тебя до сих пор нерусское?

— Потому что рождаются одни мальчики, и они хотят продолжить традицию с немецкими именами.

— Ты хотел сказать австрийскими?

— Да нет же, немецкими! Австрийцы почти те же немцы. Игра слов. Австрия это Остеррейх по-немецки, которая в русском языке трансформировалась в Австрию. Востояная империя, разбавленная восточными народами.

— Значит, своего сына ты тоже назовешь немецким именем, — подвела итог она.

— Не знаю, не думал еще. У меня и сына пока нет.

— А ты бы хотел?

— Конечно! О чем разговор?!

— А как бы ты назвал меня? Ну, австрийским именем?

— Даже не знаю. Зачем это?

— Просто спросила. Ответь!

— Ну, не знаю. Может быть, Августиной.

— Почему?

— Ты же в августе родилась.

— Да, летом. А уже поздняя осень.

Она мне даже стала сниться. Как-то мне приснилось, будто она зашла в кабинет, я в это время сидел за своим рабочим столом, сразу слева от входа. Она была в строгом женском костюме — юбке и пиджаке бежевого цвета в такого же цвета шляпке с вуалью. При ней был огромный чемодан на колесиках, она куда-то уезжала. Она была спокойна, величественна, а увидев меня, довольно пренебрежительно сказала: «Ах, это ты…», и тотчас перевела от меня взгляд на остальных наших коллег. Но не это меня испугало. Меня испугало так сильно, что даже сердце защемило, то, что она уезжает и я ее больше никогда не увижу. Сейчас, казалось бы, я так счастлив просто видеть ее каждый день, разговаривать с ней и большего мне даже и не надо, но она уезжает. И от осознания этого становится очень горько.