Книга Когда мы научимся летать, страница 62 – Геннадий Кумохин

Наконец, она не выдержала.

— Артем, а ты ничего не хочешь у меня спросить?

— Хочу! — обрадовался Карасик подсказке.

Наступала последняя минута их свидания.

И в это время подошел Иринкин отец.

— Артем, уже уезжаешь?

— Да, вот, — упавшим голосом пробормотал Карасик, — уезжаю.

— Желаю тебе всех благ. Расти настоящим мужчиной. В армию пойдешь служить?

— Да нет, я в институт хочу.

— Это хорошее дело. Иринка у нас тоже в институт пойдет, когда подрастет немного.

— Прощайтесь, прощайтесь, — торопил гудок.

— Артем, ты чего застрял? — раздалось из-за забора.

— Ну все, до свидания, — Карасик протянул ей руку, — не забывай.

— До свидания, — ответила Иринка, еще не веря, что этим все закончится.

— Всего хорошего, — сказал Иринкин папа.

Карасик неловко повернулся и юркнул в калитку в санаторском высоком заборе.

Дома, в Москве, Иринка с головой погрузилась в заботы, которые так резко отличались от ее летних, дачных дел.

Она подробно, во всех деталях рассказала все Вальке, своему преданному другу, который сочувствовал ей от всей души и даже ни чуточки не ревновал.

Таким далеким казалось ее летнее приключение.

Но все переменилось в один миг. Без всякого предупреждения приехала из Харькова Ирка Сикорская. Она привезла санжарские фотографии и массу «ахов» и «охов». С той же решительностью, с какой она прежде была против Карасика, их привязанности и чувств, теперь она была категорически «за».

И только теперь, глядя на фотографии, на которых часто она была с подружками и редко Карасик, Иринка поняла, что влюблена. Влюблена на всю жизнь, и безответно.

Так началась ее другая жизнь, отличная от обыденной. Вздохи, слезы и сны. Ей снилось лето, Санжары, Карасик. Он был в каждом ее сне.

Так закончилось ее детство. Под действием грез и несбывшихся надежд менялся ее характер. Прежде веселая, деятельная, уверенная в себе девочка превратилась в мечтательную и грустную девушку. Сосредоточенную на своих, невидимых миру переживаниях.

Конечно, это произошло не сразу, и домашние не замечали происходивших в ней перемен. Занятые своими проблемами, они не хотели ничего замечать. Только бабушка, одна только бабушка, чуткая и добрая душа, видела страдания любимой внучки и была необычно для нее на Карасика зла.

Осенними вечерами, когда за окнами барабанил холодный дождь и фонари сквозь редеющие кроны деревьев светили тускло и туманно, Иринка засиживалась допоздна в своей комнате. В свете настольной лампы с зеленым абажуром она раскладывала заветные фотографии. И сердце ее каждый раз сжималось — сладко и печально.

Иногда она спохватывалась и начинала думать о себе:

— Неужели это я такой стала, и что же теперь со мной происходит?

Но она не имела сил, да и не хотела ничего изменить. Ее душа как будто застыла в напряженном, опустошающем чувстве.

Иринка упросила отца отправить запрос, и скоро пришел ответ с адресом Самойловых. Его, Карасика, адресом. Сколько раз Иринка видела во сне и представляла себе далекий город в Эстонии — Тарту. Там жил ее Карасик.

Во сне она приезжала к нему, а он прилетал в Москву.

— Здравствуй, — говорила Иринка, — это я. Ты не узнал меня. Я изменилась за это время. Я тебе нравлюсь такая?

Менялся и он. Иринка начинала забывать, как он выглядел. Теперь он снился ей с бородой и почему-то лысый. Но сердцем она чувствовала — это он, единственный.