Книга Оазис, страница 140 – Валерий Гуминский

Внизу прямо подо мной протопали тяжелые лапы волкодава. Собака исправно выполняла свое предназначение, обходя хозяйскую территорию. Судя по спокойствию, которое излучали выпущенные на волю псы, мне тоже можно не волноваться. Сиди и обдумывай ситуацию, в которую мы втянулись.

Озадачивает отсутствие монаха. Черт, меня напрягает наше положение. Можно накидать несколько вариантов развития ситуации. Например, парня с отшибленным позвоночником не смогли поднять на ноги. Девчонку и Симона тащат на плаху и казнят самым жутким образом. Хотя… С орденским монахом такой фокус вряд ли прокатит. Или вариант, что Симона сманят какими-нибудь преференциями, отчего он откажется от дальнейшего путешествия. Или… Да здесь все может случиться так, как не планируй! Мы несколько дней торчим на одном пятачке и не можем продвинуться дальше этой захудалой клановой земли!

А вот еще проблема. Ментальная закладка в башке Канадца и Артишока. Как она действует? Судя по жизнерадостному выражению их лиц — вообще не ощущается. Понимаю, столько лет пробыть на каторге и лицезреть только бетонные стены и изредка — мрачные останки древнего города, и внезапно получить свободу… Это надо побыть в шкуре парней, чтобы понять, насколько им хорошо дышится. Ну и пусть. Рад за них.

Над головой сухо треснуло, словно переломили гигантскую ветку. Тяжелые капли дождя нехотя застучали по крыше. Нырнув в люк, задвинул широкий металлический язычок замка в паз, и аккуратно, чтобы не раздавить спящих, пробрался к своему месту. Положил рядом с матрацем винчестер, расстегнул клапан кобуры и закутался в одеяло. Увы, какую уже неделю приходится спать в полной экипировке, и конца и краю этому «счастью» не видится.

Проснулся я от непонятной толчка; словно кто-то невидимый бесцеремонно лягнул меня пяткой в бок. Даже не открыв глаза, автоматически проверил, рядом ли со мной оружие. Холодная сталь и гладкое деревянное ложе успокоили меня. Винчестер никуда не делся. Рука дернулась к кобуре. Рукоять "кольта" сигнализировала, что мои ощущения из области непонятного и метафизического, как выразился бы Симон.

Рывком приподнимаюсь. Ночь еще властвует снаружи, и дождь закончился. Не слышно барабанящих ударов по крыше, нигде не капает. Многоголосый храп доносится со всех сторон. Поеживаюсь, вдруг понимая, что люк крыши открыт. Оттуда прилично поддувает. Перехватываю оружие и лезу наверх.

— Осторожно, не пристрели, — раздался тихий голос Канадца, едва сдерживающего усмешку.

Напарник сидел на крыше и курил, спрятав папиросу в кулак. Странно, не замечал за ним такой осторожности.

— Не спится? — я примостился рядом, положив винчестер на колени.

— Ага. Что-то мне неспокойно. Поспал пару часов, а потом глазел в потолок, слушал, как мыши шуршат, дождь бьет по крыше, — поэтично произнес Канадец, и не успел я подивиться открывшемуся поэтическому дару каторжника, как тот жестко добавил. — Не нравится мне эта тишина.

— Тоже? — почему-то обрадовался я. Не у меня одного паранойя.

— Как можно жить в такой глуши, Алекс? — снова пыхнул дымом Канадец. — Кругом жуткое безлюдье, фермы находятся друг от друга на расстоянии нескольких миль. А случись что? Кто на помощь придет, если связи нет? Так и сдохнешь здесь, и никто не узнает. Видел, сколько детей здесь? Черт, мужики с головой дружат или нет?