Книга Серое братство, страница 91 – Валерий Гуминский

— Встань, здесь очень холодный пол. В прошлый раз у меня сильно замерзли ноги.

Я поднялся и почтительно отошел в сторону, давая королеве путь к ее любимому месту. Багрово-красное солнце медленно опускалось в море, подкрашивая его золотистыми мазками, а на его фоне многочисленные корабли, стоящие на рейде, казались игрушечными, вырезанными из черной ткани. Лация повернулась ко мне. Я с сочувствием заметил, что под глазами у нее появились тени, словно она совершенно не спала по ночам.

— Какой приговор? — безразличным голосом спросил я. — Я ждал вас два дня назад.

— Я сумела уговорить Совет провести дополнительное дознание. Они уже два дня роются в бумагах, допрашивают каких-то людей, не причастных к твоему делу. Но, боюсь, что сделала еще хуже. Представляю, что творится в твоей душе.

— По мне заметно?

— Нисколько.

— Энни королева, я всегда думал, что по отношению к заключенному, идущему на эшафот, делаются послабления, выполняются все его прихоти. Здесь же я столкнулся с иной ситуацией. Назначают время казни, а потом отменяют, чтобы сказать, что надо подождать еще некоторое время. Это ведь бесчеловечно даже по отношению к шпионам, каковым меня считает весь пресловутый Совет.

— А ты не простой, каким казался на первый взгляд, — устало улыбнулась Лация. — Обучен грамоте?

— Я учился в университете, правда, так и не окончил его. Обстоятельства… Война, знаете ли…

— Чувствуется, что твоя речь не лишена стройности. В шпионы не берут неграмотных, так, Гай?

— Забавно, — пожал я плечами. — Мы говорим совершенно не о том, о чем следовало бы. Кажется, в прошлый раз я слышал, что вы желаете использовать меня в своих интересах? Каких?

— Если завтра утром за тобой не придут — ты станешь свободным человеком. Это мое слово, Гай. И тогда мы поговорим.

— Значит, все-таки завтра, — поскучнел я и сел на лавку, служившую мне кроватью. — Лация, я могу называть тебя так, несмотря на этикет и большую разницу в сословии?

Мне показалось, или действительно королева вздрогнула?

— Это твоя воля. Как ты и хотел.

— Ты сядешь рядом со мной?

Девушка нисколько не удивилась моей просьбе, спокойно подошла ко мне, и села справа от меня. Я с замиранием сердца взял ее за руки, и начал что-то говорить, не понимая смысла. А может, его и не было, смысла. Чувства, лежащие в душе тяжелым грузом, рвутся наружу, срывая замки, которые всегда держат нас в тисках молчания.

— Твое имя напоминает мне шум дождя по листве, как шорох, тихий, убаюкивающий. Ты когда-нибудь слышала шум дождя в лесу?

— Жизнь правительницы не оставляет мне времени для таких радостей, — едва слышно сказала Лация. — Но я обязательно услышу его.

— Со мной тебе было бы интереснее, — я посмотрел на нее с надеждой. — Я научу тебя петь песню дождя. Это здорово.

— А ты поэт, — улыбнулась Лация.

— Нет, я не поэт. Поэт — совсем другой человек. И он — мой друг.

Лация меня не поняла, но кивнула головой.

— Я верю тебе. Но сейчас я сама хочу спеть. Сегодня можно.

И она запела. Слов я не понимал. Это был какой-то непонятный мне язык, древний, как сама жизнь, но ритм напева разбудил тоску по детским несбывшимся мечтам, по тому, чего я не видел, не испытал, чего не смог сделать. А ведь все могло сложиться по-другому, будь у меня живы мать и отец…