Книга Серое братство, страница 7 – Валерий Гуминский

На что мы жили? За съеденный обед расплачивались уборкой заплеванных и залитых вином полов, мытьем посуды. Мы не были лентяями и вкалывали так, что не оставалось времени на учебу. Потому что после работы мы шли по кабакам и гуляли до утра, да так, что бродячим кошкам становилось тошно от нашего разгульного образа жизни. На лекциях мы спали. Для таких мероприятий у нас был уголок, где можно было сачкануть. Если Игла и Колючка дрыхли первые часы лекций, я и Шип героически прикрывали их отсутствие. И наоборот. Взаимозаменяемость у нас была полной. Неявка на лекции каралась сурово. Ректор мог послать провинившегося студента на заготовку дров или починку крыши, что, сами догадываетесь, не являлось приятным занятием. Практически любой ремонт делался за счет студентов, имевших наглость не присутствовать на занятиях. Возиться на принудительных мероприятиях у нас не было желания, и поэтому небеса миловали до сих пор нашу компанию.

Так пролетело два года. В воздухе запахло новой войной между сторонниками Доминика и Патрика, одной из тех войн, которые местные острословы прозвали «Войной Роз» или «Цветочной войной». Таланна входила в число тех земель, которые отстаивали интересы Алой Розы, а точнее, которые почитали в большей степени Доминика, чем герцога Линда из Дома Лоран, нашего «смотрителя» за землями. А посему рано или поздно в городе могли появиться «ловцы», охотящиеся за «красным мясом», то бишь за теми, кто в разной степени своих возможностей мог держать в руках оружие и отстаивать честь святого Доминика (не забыть бы флаги и штандарты в руки дать этим несчастным!). Господин Мартин не раз предупреждал меня быть осторожным на улицах и в кабаках, зная о наших бурных похождениях.

— Звание студента не дает никаких привилегий перед войной, — говорил он при нашей последней встрече. — Вы, кроме воды, пьете и вино. Напоить вас не стоит никакого труда. Не успеете протрезветь, как окажетесь на поле боя с плохой алебардой в корявых руках, привыкших только к перу и перелистыванию книг.

— Мы учтем ваше предупреждение, — не стал я спорить с мудрым должником Брюнхильды.

Я не был полным идиотом, и понимал, что крючок моей старухи будет в таком случае бессилен, и постарался быть осторожным, что очень трудно в годы молодости, сами понимаете. Парни мы были видные. Многие девчонки Таланны тайно или явно вздыхали по нам, но мы границ не переходили, что позволяло избегать традиционного мордобоя и жестокой расправы со стороны их ухажеров. А побить нас кулаки чесались у многих. Но подраться мы тоже умели. Единственная, к кому неравнодушны были Игла и Шип, так это миловидная служанка из трактира дядюшки Якоба. Ее звали Ильза. Подведенные сурьмой глаза всякий раз вспыхивали огнем, когда мы вваливались в вечернюю пору в помещение, и галдящие от избытка сил, начинали зарабатывать себе на похлебку.

Дядюшка Якоб не распоряжался нами, благоразумно оставив на попечение дородной тетки по прозвищу Фурия. Она была кем-то вроде экономки, и работников держала в мощном кулаке, который могла легко пустить в ход.

Что-то у моих друзей наверняка было с Ильзой, но я старался не вмешиваться в их сердечные дела, не надоедать нравоучениями. Да и не поняли бы меня. Наличие под нашим боком Фурии заставляло держать язык за зубами. Иначе вполне серьезно могли нарваться на неприятности похлеще пинка под зад. Терять место подработки нам не хотелось. У Якоба кормили вкусно.