Книга Серое братство, страница 248 – Валерий Гуминский

— А как думаешь ты? — я все же решился спросить Мастера. — Взять свое законное и продолжать жить по законам Братства, или остаться нищим воином?

— Еще никто, достигнув власти, не придерживался строгих устоев! — засмеялся Мастер. — Чушь, конечно! Извини.

Он тяжело перевернулся с боку на бок.

— Ты должен сделать выбор меж двух огней. Опасный, надо сказать, выбор. Но Братство никогда не ударит ножом в спину.

— А Егерь что-нибудь говорил по этому поводу?

— Егерь вообще мало что говорит. Все в себе, все в голове держит. Кто его поймет…

Мастер неожиданно замолчал, вглядываясь в темноту зинзана, потом тихо рявкнул:

— Барсук!

— Что? — сонно пробормотал Барсук. Жара с наступлением темноты чуть спала, что принесло облегчение.

— Ты все слышал?

— Нет. Но я понял, что вы птицы высокого полета. Садихан еще не сообразил, кого получил в свои руки, — Барсук, чтобы не напрягать голос, пополз через чьи-то ноги. Кто-то вполголоса выругался.

— Знаешь, куда нас могут отправить?

— В Шаураф, я думаю. Там много серебряных копей. Это лучшее. А худшее еще не исчерпано. Я не горю желанием попадать туда. Мы держали путь в Гужан, так? Вот и надо туда идти.

— Легко сказать, — присоединился к нашему разговору Башар. — С нашими желаниями еще не считались. Так вот просто отпустят и дадут спокойно дойти до Гужана.

— Эх, нет среди нас мага! — вздохнул Худоба. — Вылезли бы из этого ящика и устроили бы заварушку.

— Устроишь тут! — хмыкнул Башар. — Возле каждого костра кто-нибудь да и бодрствует. У нас нет шансов проникнуть к лошадям и незаметно исчезнуть! Даже если попытка удастся — догонят. Значит, нужно сделать так, чтобы нам дали уйти.

Мысль была правильной. Но для ее осуществления требовалось захватить в заложники самого Садихана. А вот это было совсем нереально в нашем положении.

— Не по зубам работенка? — Мастер оживился, настроение его поднялось.

Я молчал. Авантюра требовала размышлений, и не скоропалительных, как того хотелось Мастеру. Мой напарник никогда не отличался кротостью, и жажда крови пересиливала разумные доводы и элементарную осторожность. Он был воспитан в духе Ордена; высшая цель оправдывала любые жертвы. Только вот где она, высшая цель? К ней стремятся много лет, а ведь никто толком сказать не может, когда же окончится поход.

— Что молчишь, брат? — Мастер обратил внимание на мою персону, тихо сидящую в стороне от бурных обсуждений плана побега. — Не хочешь бежать? А ведь может получиться…

— И что ты придумал?

— Для осуществления плана нужно хотя бы одно: чтобы стражник засунул свою голову вовнутрь.

— И как? — скептицизм так и выпирал наружу.

— Барсук, ты умеешь говорить по-нисайски? — кажется, у Мастера и в самом деле зрел план.

— Не обольщайтесь, друзья. Мои познания — позор языку и голове, — Барсук занялся самобичеванием, хотя мы-то знали, что нисайский он знал очень даже и неплохо. — Я ведь два года жил там. Вот и научился, вернее, пришлось научиться. Что ты задумал, Мастер?

— Скажи стражнику, что у нас умер человек. И его нужно как можно скорее убрать отсюда.

— Думаешь, поверит? — первым свою недоверчивость проявил Барсук.

— Постарайся, чтобы поверил. От этого зависит, где ты будешь завтра.

Задумка Мастера была не ахти какая оригинальная. Все строилось на быстроте, неожиданности и панике врага. Объяснять ничего не нужно — решай сам, действуй по обстановке. Да, если цель открывает двери на свободу — нельзя гнушаться никакими средствами. Мне было бы легко оправдать свои действия тем, что Братство ждет моего возвращения. Но стыд за реальность предательства своих бойцов я упрятал далеко в тайники души. Больше всего я жаждал обнять Лацию и извиниться перед ней. А уж потом выполнить условия договора. Вот была цель. А спасение Ордена, Братства — долг, еще никем не отмененный. Это само собой разумеющееся.