Книга Серое братство, страница 191 – Валерий Гуминский

— Как только они приблизятся на выстрел — бить навскидку!

Сказав это, Мастер вышел из строя и показал обидный жест, от которого всадники злобно зарокотали. Земля под нашими ногами едва слышно вздрогнула. Мусасирцы пошли в атаку.

Щелкнули механизмы, зазвенели тетивы, и тяжелые железные болты ушли в полет, жадно ища цель. Стрелки из наших бихуров были никудышные. Лишь один болт ударил в бок животного. Конь взвился вверх, и всадник, не ожидавший такой подлости, упал на песок.

Первая шеренга быстро передала арбалеты нам и присела. Вперед выступили лучники. Эти уже стреляли лучше. Еще три коня зарылись в землю, поднимая тяжелые волны песка. Мы быстро передали арбалеты первой шеренге, а вторая, пользуясь передышкой, вновь натянули луки. Еще одна порция болтов и стрел. Дело было сделано. Конная атака не удалась. И в этих условиях можно было драться. Мастер прыгнул первым на поднимающегося мусасирца и наотмашь ножом успокоил того навеки. Дальнейшее я помнил с трудом. Мне пришлось уворачиваться от визжащих и размахивающих мечами врагов, и не только от них. Наши бихуры не менее страшно орали что-то в ответ. Мастер пользуясь суматохой, навязывал бой противнику. Он где-то потерял меч, и теперь орудовал засапожным ножом, подрезая жилы у оставшихся коней, не забывая и мусасирцев. Я отбил чей-то удар, прочертил клинком воздух, снес голову зазевавшемуся врагу, ушел в сторону, стремясь выбраться на свободное место. На упавших наваливались по двое-трое и били с хеканьем и ревом.

Бой рассыпался на мелкие островки. Мне достался очень упрямый боец, на смуглом лице которого не отражалось ни капли эмоций, не дрогнул ни один мускул. Лишь одна холодная решимость. Пешим он вначале выглядел немного неуверенно, но навыки бойца, данные ему при обучении, сработали. Мусасирец начал теснить меня к воде. Пришлось больше отбиваться, чем наступать. Из-за своего роста его удары шли сверху или сбоку, размашисто, мощно. Чувствуя, что инициатива переходит к нему, я бросился вперед под ноги противнику, упал, резко перевернулся на спину. И уже снизу вогнал меч в пах всаднику. Еще два удара ошеломленному мусасирцу довершили дело.

Я с усилием столкнул с себя убитого врага, встал. Мастер с восторгом мальчишки носился по кругу, очерченному лежащими конями и людьми. Он не верил своим глазам.

— Философ! Мы победил! Почти голыми руками! Ну, кто бы мог подумать!?

Я медленно приходил в себя. Непонятный звон в ушах прошел, сердце успокоилось. Оглядел поле боя. Вся конная группа была уничтожена, а избежавшие ран животные разбежались, и теперь бродили в воде, раздраженно фыркали, разбрасывая брызги. Наши потери составляли четыре человека. Худоба с тихими проклятиями дергал перевязь с плеча мертвого мусасирца, чтобы нацепить на себя меч. Бахай смотрел на свои окровавленные руки, а Череп сосредоточенно ловил оставшихся коней, похлопывая их по крупу, успокаивая таким образом. Мастер одобрительно хмыкнул.

— Ты как? — спросил я дрожащего Халима. Паренек с недоумением смотрел на песок, жадно впитывающий кровавые пятна. Скоро от следов боя здесь ничего не останется. Любая влага будет выпита жарким солнцем или песком.

— Сын рабыни убил знатного воина, — хрипло ответил Халим.

— Ты говоришь на ваграмском? — поразился я.