Книга Мятежный рейд, страница 102 – Валерий Гуминский

Через означенное шкипером время показались знакомые очертания Эбонгейта. В свете заходящего солнца черепичные крыши домов казались облитыми густой бурой краской, а белые стены внезапно почернели от набегающих глубоких теней. Знакомый замок эрла Ронессо, стоявший на возвышении, наоборот, казался желто-красным от нависающих над ним закатных облаков.

Показалась знаменитая коса Личбо. С момента последней с ней встречи она стала куда шире из-за спадающей потихоньку воды. Песчаные наносы опасно уходили вглубь реки, но даже невооруженным глазом было видно, что малейшее отклонение от фарватера грозит тяжелыми последствиями. Стоит одному судну сесть на мель, мы застрянем здесь надолго. Надо будет выгружать товар, тянуть канатами тяжёлый корабль на глубокое место и повторять операцию строго в обратной последовательности. Пенберти будет рвать волосы на голове, а у него их не так много осталось.

К моему облегчению Хубальд очень умело и спокойно провел «Эпиналь» по узкому фарватеру, обозначенному бакенами. Как по ниточке, не отклоняясь ни на один галс. Он лично стоял за штурвалом и с окаменевшим лицом глядел вперед, изредка подавая команды своему помощнику.

И только когда Эбонгейт с причалами, забитыми кораблями и лодками, проплыл мимо нашего каравана, отдал штурвал вахтенному и зычно рявкнул:

— Паруса долой, встать на якорь!

Наш поход продолжался с той неторопливой плавностью, когда совершенно перестаешь обращать внимание на то происходящее где-то там, за бортом корабля, на берегу. Безбрежные просторы Роканы, по которой шел караван, навевали скуку, с которой приходилось бороться самым беспощадным образом. Каждое утро в небо взлетал звонкий сигнал отрядного горна, и на всех четырёх торговых суднах начинались занятия. Я вместе с доном Ансело самолично объезжал их на шестивёсельной шлюпке, поднимался на палубу, чувствуя себя инспектором, чья должность на имперском флоте Сиверии была чуть ли не главной в Адмиралтействе. Главной она считалась, конечно, среди гражданских чинов. Тем не менее, эти господа имели право носить мундиры полувоенного кроя с серебряными позументами на обшлагах, шпагу без драгоценностей и шляпу с пышным плюмажем, отчего выглядели, мягко говоря, смешно. Не знаю, было ли это гениальной задумкой императора или его головастых советников, но ходило мнение, что инспекторская должность была навязана Адмиралтейству с целью пристроить хоть куда-нибудь толпу бездельников, околачивающихся возле престола. Соответственно, зная об этом, флотские относились к ним с лёгкой брезгливостью, как к надоедливым клопам в матросских кубриках. Неизбежное зло, которое следовало пережить. Но это всё в прошлом. Даже не представляю, когда вернусь в Сиверию.

Меня больше всего интересовала Озава, точнее, как она осваивает лекарские премудрости, основанные на магических принципах. Для этого я свел её с судовым доктором Мэллоком — чудесным пожилым дядечкой, щеголявшим в темно-зелёном сюртуке с серебряными пуговицами, с выдавленным на них гербом в виде двух мензурок, обвитых мудрой змеёй с короной на голове. У Мэллока была частная практика, но он с радостью подписывал контракт с купцами, если вдруг финансовая составляющая его кошелька вдруг резко уменьшалась. У него сложились хорошие отношения с Максэнли, и тот по-дружески предложил ему место в караване.