Книга Время воина, страница 130 – Валерий Гуминский

— Он и есть мой друг, в прошлом и настоящем, — твердо ответил Никита, не оборачиваясь. От Полозова исходило невероятное напряжение, и волхв это чувствовал. Захочет сейчас жрец прервать церемонию — никакие уговоры и слова не помогут изменить ситуацию. Олег испытает величайшее унижение в своей жизни и допустить этого было нельзя. — И даже в грядущем. Я без колебаний доверю ему своих детей. А они самое дорогое, что есть у меня.

Старик проницательно взглянул на замершего Полозова, едва заметно качнул головой и бесстрастно сказал:

— Он не воин-защитник. Его сила и храбрость направлены на иные поступки, не самые благие.

— Как и мои, — не дрогнув, признался Никита. — Я тоже не всегда совершал благие поступки, и готов дальше делать то же самое, не колеблясь. Каждый из нас несет в душе свет и тьму, и кто может отделить их друг от друга, кроме богов? Нет такого человека. А раз боги умеют видеть истину, я прошу Перуна вынести справедливый приговор. Пусть он примет нашу клятву перед Алтарем. Если друг не чист сердцем, да сожжет его Перун чистым пламенем. Могу ли я, будучи неуверенным в помыслах и поступках друга, рисковать его жизнью? Выходит, моя уверенность сильна настолько, что я беру ответственность за две жизни.

Никита так и не отделался от мысли, что находится в седой древности, а боги, которые еще ходили среди обычных людей, с интересом наблюдают за странным ритуалом. Откуда-то появлялись нужные слова, крепла уверенность в благополучном исходе дела, необычайная легкость и эйфория переполняли душу. Здесь, за его спиной незримо присутствовала мама, Патриарх и вся родня. Их поддержка и любовь ощущалась столь остро и ярко, что молодой волхв с трудом сдержал слезы, огнем выжигавшие глаза. А может, это лишь ледяной ветер, бивший в лицо…

Жрец с легкой оторопью наблюдал за аурой новоявленного Князя, усиливающей свое свечение; появившийся яркий нимб набирал силу, переходя из алого в белый цвет спектра, видимый даже при свете дня. Разом прекратился ветер, пламя в жаровнях загудело ровно, набирая мощь, хотя дрова почти уже прогорели.

Впервые за долгие годы рука старого хранителя Алатырь-камня, как его почтительно прозывали жрецы, дрогнула и крепко сжала трость, чтобы ненароком не уронить ее. Седобородый старец сам шагнул навстречу Никите и вытянул другую руку, желая прикоснуться к плечу молодого воина. И ощутил жесткое сопротивление, как будто уткнулся в стену или кто-то препятствовал ему совершить необдуманное действие.

Олег и Кузьма не видели того, что заметил старик, и удивленно глядели на странные манипуляции. Никита спокойно стоял на месте, ожидая решения жреца, а тот, в свою очередь, застыл с поднятой рукой.

Время вернулось в свою колею. Храмовый служитель, наконец, произнес с удивительной торжественностью в голосе:

— Пусть боги берут на себя бремя выбора. Проходите, воины, к Алатырь-камню. Да будет так, как решат небеса! — и добавил обыденно, разом отбросив пафос. — Все оружие оставьте у входа.

Никита кивнул, и не ожидавший иного ответа. Рядом с ним встал Полозов, откровенно волнуясь предстоящему ритуалу. Они направились ко входу в пещеру, не видя, как жрец сделал упреждающий знак запрета для Кузьмы, и положили на каменный приступок свои пистолеты и ножи, заодно сбросив шапочки. Никита потянул на себя тяжелую дверь и первым шагнул в сумрак храма, стараясь не показывать на лице любопытство, так и рвущееся наружу. Страха не было.