Книга Симбионт 2, страница 102 – Валерий Гуминский

— А чего переживать? — усмехнулся я, снимая куртку и вешая её в шкаф. — Почти всё время дома провёл. Кругом охрана, постоянный пригляд.

— Да я о твоём здоровье, дурачок!

— А-ааа! Нормально всё! Раны зажили, чувствую себя превосходно.

Я не лукавил. Зибер поработал над моим энергетическим контуром, выправил каналы, подвергшиеся деформации из-за внешних воздействий, точнее — из-за пуль, попавших в тело. Ну и ауру подпитал маной. Теперь можно и «физику» подтягивать, как того желает майор. Он все уши мне прожужжал, что пора начинать качаться, развивать бицепсы-трицепсы и прочие мышцы. Я и сам понимаю, не маленький.

— А что это ты к Веселине клеиться стал? — вдруг спросила Марина, снова переместившись на диван. — Мы видели тебя мило беседующим с этой коротышкой.

— Мариш, ну что у тебя за комплексы? — я цапнул с тарелки бутерброд, не дожидаясь приглашения Ваньки. Тот открыл рот, чтобы возмутиться, но потом передумал. Я же не просто так своевольничаю. Поесть с дороги не успел как следует. — Луизу Ирмер не перевариваешь категорически, теперь Веселину клеймишь разными неприятными словечками. Какая же она коротышка? Да, не красавица, ростом не вышла. Но всё равно миленькая. И ножки у неё стройные.

— Ну надо же, что успел оценить! — покачала головой Турчанинова и вдруг закинула одну ногу на другую. Покачала ею, внимательно глядя на меня. Оценю ли я её ножки, обтянутые колготками? — В этом вся ваша суть, мужчины!

Вот же коза! Надо признать, Маринкина фигура весьма приятная, есть на что любоваться. Я только улыбнулся и покачал головой, не соблазнившись столь волнующей демонстрацией красивых ног.

— В чём?

— В оценке только внешних данных, а на внутренний мир женщины вам плевать.

— Претензия стара как мир, — я ухмыльнулся. — Ты мне ответь, почему Ирмер поклёвываешь?

— Не доверяю я рыжим! — буркнула Турчанинова, не скрывая разочарования в глазах.

— Почему? — мне стало интересно. Сел на стул возле окна, дожидаясь, когда вскипит чайник и можно будет порубать. Ванька открыл банку ветчины, выложил в тарелку печенье и конфеты, но пока к столу не приглашал, ожидая, когда закипит вода в чайнике.

— Строит из себя цацу! Сама ни разу не подошла к нам, словно от чумных сторонится. Как заняла позицию одиночки, так и продолжает её придерживаться. Сам знаешь, что таких людей не особо привечают!

— Первый раз слышу подобное, — я пожал плечами, особо не сердясь на Маринку. Никаких планов на неё не имею, раз на Голицына запала. — Ванька, а ты слышал?

— Не-а, — мотнул головой Дубенский, вытаскивая из шкафчика кружки. — Слышал, что рыжие склонны к колдовству и знахарству.

— Да я про другое! Вот как ты относишься к дистанцированию Луизы от компаний?

— Есть люди, которые любят одиночество, — Ванька говорил как есть, и Турчаниновой это не нравилось. А вот Рита слушала молча, но не поддерживала ни одну из сторон. — Они по природе своей интроверты. Ирмер, кажется, из таких. Может, ей непривычна новая среда, сторонится шумных компаний. Я считаю, нужно подождать, пока Луиза привыкнет к университетской жизни. Сама потом начнёт друзей искать.

Он налил заварку в кружки, плеснул в них кипятку и пригласил, наконец, к столу. После занятий молодому организму требуется подпитка, и мы накинулись на скромный перекус. Девчата не чинились, ели ветчину, как будто это была изысканная ресторанная пища.