Книга Симбионт, страница 39 – Валерий Гуминский

— Рано радоваться, — осадил я воодушевленного майора, отойдя от зеркала и скидывая с себя одежду. Решил сходить в душ. — Ещё неизвестно, как отреагирует тело на слияние.

— О, ты на семиструнке играешь? — воскликнул Субботин, словно не слыша моих опасений. — Да ещё и фехтуешь?

На противоположной от кровати стене у меня висит отличный бухарский ковер, а на нём — две ритуальные сабли, похожие на казацкие шашки. Без гарды и поперечной перекладины они получились легкими и маневренными, приспособленными для мощных рубящих ударов, чтобы сносить стихийный доспех противника. Сабли делались под мою руку истинным знатоком кузнечного дела. Не в каждом Роде есть человек, умеющий вдохнуть магию в клинок. Он должен обязательно быть одарённым, и поэтому все родовые кузнецы, выходцы из простолюдинов, получали магический дар с помощью Ока Ра во время ритуала. С помощью артефакта у избранного зажигали искру. Она называлась незамысловато: Подарок. С этим Подарком кузнец мог изготавливать для каждого представителя Рода индивидуальное оружие, исключительно под свою разновидность Дара.

Учиться владеть саблей одарённые дети начинали с малых лет. И свой первый боевой клинок получали в шестнадцать лет.

Всё это промелькнуло у меня в голове; информации для майора оказалось достаточно, и он только хмыкнул, когда получил к ней доступ.

— Как необычно, — задумчиво произнес он, разглядывая с моей помощью клинки. — Хочется ещё увидеть, как это работает.

— Поверь, у тебя будет много впечатлений.

— А ты мне так и не ответил: на гитаре играешь?

— Да слабенько, на лавры гитариста-виртуоза господина Юрьева[1] не претендую, — усмехнулся я.

— Ну, господина Юрьева я не знаю, но как-нибудь попробуем и без него, — оживлённо произнёс майор-тёзка. — Тоже в свое время увлекался, даже в музыкальную школу ходил, как раз на гитару. Знаменитым не стал, но несколько раз призовые места занимал.

— А вот интересно, — я замер, поворачиваясь к зеркалу, разглядывая себя, высокого и худощавого, стоящего в трусах. — Если вдруг я с девушкой захочу уединиться… ну, ты понял? Ты что же, будешь присутствовать при этом?

— Не переживай, со свечкой стоять не буду. В таких делах третий не нужен, — хохотнул майор. — Я умею «гасить» себя, закрываюсь в некую капсулу непроницаемости в случае необходимости. Ты что же, тёзка, думаешь, я вуайерист какой? Смотри, обижусь.

— Прости, Михаил, — слегка смутился я. — Нам нужно выработать некие правила, по которым будем жить. Мне нелегко привыкнуть к голосу в голове. До сих пор кажется, что у меня шизофрения развивается.

— Всё нормально, братишка. А вот тельце твое мне не нравится. Запястья, плечи — вижу, неплохо прокачаны, а всё остальное как-то… не впечатляет. Развивать его надо. Гибкость улучшать, сухожилия, связки. Девушкам нравятся парни с красивым развитым телом. Не обязательно кубики на прессе качать, но пропорциональности тебе не хватает. Ладно, топай в душ, стоишь тут, сверкаешь телесами.

Я долго стоял под тугими струями воды, закрыв глаза. Нужно просто забыть обо всём, что произошло и жить дальше. Через неделю мне предстоит ехать в Уральск на вступительные экзамены; там придётся выложиться на всю катушку, иначе отец устроит весёлую жизнь, если приеду домой не солоно хлебавши. Да и самому хотелось уехать отсюда. Свобода действий и поступков, как магнит, притягивали и будоражили молодую кровь. Пять лет без надзора (я не страдал наивностью, и знал, что за мной всё равно будут присматривать специально приставленные люди отца, которых, возможно, до конца учебы так и не увижу) — что может быть слаще?