Книга Симбионт, страница 200 – Валерий Гуминский

— Ты меня за дурочку-то не считай, Мишенька, — у сестры опасно блеснули глаза. — Одно дело с конкурентами сцепиться за жирный кусок, и совсем другое — аристократу с родовым Даром перейти дорогу. Это связано с тем, что в тебе находится?

— Ничего в этом доме не скрыть! — раздражённо ответил я, и развернув стул спинкой вперёд, сел напротив Ирины.

— Да тебя вся обслуга сторонится, как будто ждёт, что тобой овладеет демоническая сущность, и ты будешь всех рвать на куски, — хихикнула сестра. — Только и шепчутся по углам, когда же ты, наконец, уедешь.

— Даже так? — стало неприятно, что меня представляют каким-то монстром. — А ты тоже в это веришь?

— Ай, брось! — отмахнулась Ирина. — Лучше скажи, к чему готовиться? Вот чувствую какое-то напряжение в воздухе. Отец нервничает, Ильхан своих парней гоняет в хвост и гриву, Прокл носится, как угорелый.

— К войне, сестрёнка, — серьёзно ответил я. — Возможно, она вас не коснётся, но клинки стоит наточить.

— Я тебя поняла, — вздохнула девушка. — Значит, интуиция меня не подвела.

Я не стал пытаться успокоить сестру. Она уже взрослая, всё понимает и трезво оценивает происходящие вокруг события. Да и не жили мы в тепличных условиях, постоянно ожидая подлянок от конкурентов. До откровенной войны дело не доходило, но стычки иногда происходили, где-то там, на периферии. Например, поджоги складов или нарушение логистики. В основном, удар на себя принимали боевые отряды, нёсшие охрану помещений или сопровождающие грузы. Но граф Татищев и неизвестный нам бенефициар — это запредельный уровень противостояния.

— Признайся, Мишка, а тебе не мешает это… эта сущность? — Иришка превратилась в любопытную девчонку.

— Нисколько. Симбионт мне помогает, и ещё ни разу я не пожалел, что он во мне, — честно ответил я. — Но ты же понимаешь, что не стоит кричать об этом на весь город. Я бы обслуге языки отрезал. Теперь на первое место выходит безопасность семьи, а эти трещотки в белых фартуках могут разнести слухи.

— Не переживай, мама уже наложила на них печать молчания, но всё равно грозно поглядывает. Дескать, не шалите, — рассмеялась сестра. — А ты изменился, без дрожи в голосе про отрезание языков сказал. Прадедушка Матвей одобрил бы.

Я поморщился. Матвей Алексеевич, говорят, был ещё тот любитель экстремальных наказаний. Застав деда Егора Матвеевича в живых, наслушался вдосталь, как его папаша в наказание нарезал с кожи своих врагов лоскуты, высушивал их и скармливал им же. Не забывая, кстати, солить и раны, и полоски плоти. И это только одна из экзекуций. В середине двадцатого века за Уралом ещё бушевали страсти, давно утихшие в западной России, и кровушки лилось столько, что кое-кто успел откормить Око Ра и с его помощью поднять уровень Дара. Врать не буду, Дружинины в этих войнах выжили и приросли богатством, нрав имея далеко не голубиный.

— Ладно, отдыхай, — Иришка соскользнула с кресла, подошла ко мне, обвила шею руками на мгновение, потом отпрянула. — Ты в Уральске нас не забывай, и поосторожнее с девками. А то я твою любвеобильность знаю. Уцепишься за юбку самой смазливой барышни, потом проблем нахватаешь.

— Лизу сюда не впутывай, — я понял, в чей огород камень.

— Да при чём здесь эта оглашенная? — вздохнув, сестра вышла из комнаты.