Книга Герои чужой войны, страница 67 – Валерий Гуминский

В лагерь подготовки экспедиции по тылам тойонов я и Сивиахар приехали две седмицы назад, и первым, кто нас встретил, был именно Хват — эльфийский волкодав-глэйв. Собачка с умильной мордой сидела на дороге, ведущей в дубовую рощу, прижав мясистый зад к теплому песку, и даже не думала шевелиться, когда наши лошадки приблизились к ней. Она лениво гавкнула, и животные сами остановились в двух шагах от нее. Причем, сделали это спокойно, без дикого ржания и храпа. Неужели знают, что это за фрукт, то бишь зверь?

— Хват! Ham^[1]!

Пес смиренно замер на месте и стал ждать, пока мы спешимся. Такой приказ дал Сивиахар. Я спрыгнул вниз, осторожно размял ноги, стараясь не делать резких движений, справедливо опасаясь, что малейший намек на агрессивное поведение разозлит сторожевого чудовища. Пусть эльф сам разбирается с ходячим ужасом лесной дороги.

Сивиахар подошел к собаке, ласково присел перед ним, что с его ростом позволяло ему глядеть в глаза животного, что-то прошептал ей на ухо, потрепал холку и сделал знак, чтобы я тоже подошел и встал рядом.

С глубоким опасением я выполнил указание и замер возле морды этого Скуби Ду, как сразу окрестил волкодава. Эльф взял мою руку, подтянул к влажному черно-бархатистому носу Хвата, подержал так пару секунд и властно сказал, глядя в неподвижные зрачки собаки:

— Ela! Otorno^[2]!

Хват гавкнул, но уже задорно, потом помахал хвостом, разметая лесной мусор в разные стороны, вскочил во весь рост и лизнул меня в губы, паршивец этакий! Братание состоялось, и мы уже дружной троицей двинулись по тропе, причем Сивиахар приказал псине бежать впереди, чтобы зазря лишний раз не волновать лошадей. Такой маневр я посчитал излишним; наши животные вели себя индифферентно по отношению к Хвату, а по-русски говоря, с пофигизмом.

— Квенья или сендарин? — поинтересовался я с видом знатока языка эльфов.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — улыбнулся Сивиахар.

Я пожал плечами. В конце концов, мне тоже пофиг, на каком языке эльф разговаривает с лохматым чудовищем. Главное, со мной он не заморачивается разговором на непонятном мне языке.

Лагерь был небольшим: он состоял из трех небольших палаток из тканного полотна, пропитанного каким-то темным веществом, похожим на деготь, и от которого попахивало совсем не страшно. Даже сладковатый запах, я бы сказал. Зато в округе не было ни одного комара! Возможно, это своеобразный пропиточный материал, предохраняющий от протекания во время дождя. Палатки стояли полукругом, обращенные выходом на большую утоптанную травяную поляну, на которой были сооружены своеобразные лавочки. Просто оструганные доски положили на валуны, и образовалось некое местечко для посиделок. Даже костровище имеется.

В тени деревьев попыхивала походная печка на массивных ножках. Там кто-то суетился, переставляя кастрюли с места на место. Густой запах мясной каши плыл над поляной. Я жадно вдохнул ароматный дымок варева с дымом, валившим из трубы. Желудок сразу отреагировал как положено в таких случаях: резко заурчал и скрутился спазмами. Кишка кишке бьет по башке.

Хват гулко залаял, обращая морду к крайней палатке, стоявшей ближе всех к походной кухне. Повар оторвался от своих черепков, внимательно поглядел на нас и гаркнул:

— Леманиэль! Глянь, кто пожаловал!