Книга Герои чужой войны, страница 48 – Валерий Гуминский

Она грустно улыбнулась, показывая, что тоскует по детям. Потом кивнула дочери и ушла в дом.

В сенях горела свеча. Газовые фонари здесь не присутствовали. Излишняя трата, правильно. Я огляделся, по очереди присел на каждую из кроватей и выбрал ту, которая подальше от дверей. Мирина с насмешкой бросила мне постельные принадлежности, но уходить не торопилась. Словно ждала чего-то.

— Сколько лет братьям? — я решил нарушить тишину и неловкость, возникшую в этом момент.

— Томаку — двадцать пять, он твоего примерно возраста, — сощурилась девушка, а Ярик на год младше его. Боишься их, что ли?

— Это почему? — возмутился я, вставая. Взявшись за подушку, стал устраиваться.

— Подожди, сама застелю, — хихикнула Мирина, легонько оттерев меня своим бедром от кровати. Лицо сразу окатило жаром. — Боишься, я же вижу. Да ты успокойся. Папочку больше бояться надо. Он за косой взгляд в мою сторону сразу сопеть и надуваться начинает. Уже хорошо, что кулаками не машет в сей момент!

— Хорошая защита, — одобрил я, — а братья — так вообще, как за стеной.

— Все, готово, — Мирина взбила подушку, отошла в сторону, — можешь ложиться. Свечу сам загаси, не жги зря. Дверь можешь не закрывать. Во дворе Грызун бегает. Никто не заберется. Да и слуги будут шастать утром, поднимут ненароком.

— Мне рано встать надо. Завтра с Радбодом в Инженерию ехать.

— Мы все рано встаем, — девушка взмахнула рукой, — спокойной ночи, Кос!

— Спокойной ночи, Марина, — сознательно сделал я ошибку, глядя, как она отреагирует.

— Как ты меня назвал? — изумленно спросила девушка.

— Марина. Просто твое имя есть и в моем мире. Только звучит немного по-другому. Не Мирина, а Марина.

— А мне нравится, — весело ответила Мирина. — Можешь так называть. Разрешаю.

— Если отец не прибьет, — пробурчал я, стягивая сапоги.

Девушка рассмеялась и исчезла за дверью. А я дунул на свечу, скинул одежду и с облегчением завалился на постель. Боже, столько событий! Мне казалось, что с момента провала прошло несколько лет, а всего-то четыре дня! Я влип в подушку, но сон, как назло, не приходил. Передо мной стояли васильковые глаза Мирины, Маришки, Мариночки. Блин, я реально погиб! Или меня прибьет воевода с сыновьями, или я сам сдохну от тоски по этим глазам. Моя Анька была безвозвратно задвинута на периферию памяти. Но у меня даже сердце не дрогнуло. Сердце-то не дрогнуло, а мозг вопил: идиот! Что ты делаешь? Ты же старше нее на девять лет! Выбрось на помойку слюнтяйство и займись делом! Сигать отсюда надо, и как можно скорее! Максимум один год — и здесь начнется такая заваруха, что не отвертишься!

После завтрака за мной заехал, как и обещал, старый Радбод. Он не стал заходить на подворье воеводы, дождался меня, и когда я заскочил в карету, стукнул тростью по стенке, давая сигнал вознице. Передвижное средство плавно тронулось с места, рессоры мягко качнулись, я устроился поудобнее, с любопытством поглядывая из окошка на проплывающие мимо меня дома.

— Как спалось на новом месте? — поинтересовался старичок-конструктор. — Вижу по твоему лицу — посвежел!

Я хмыкнул про себя. Посвежел, ага! До первых петухов ворочался, решая нравственную дилемму, синдром Гамлета, тудыть его! Быть или не быть? Хотеть или не хотеть?

— Да, все отлично, — не стал я долго молчать, — давненько так не высыпался. Свежий воздух, тишина! В наших городах жизнь ночью не затихает, бурлит. Машины по дорогам носятся, музыка играет в кабаках, народ шляется по улицам….