Книга Вик Разрушитель 12, страница 19 – Валерий Гуминский

— Почему именно королеву? — удивился младший кронпринц.

— Потому что она из рода вёльв[1], — через плечо бросила принцесса. — Глупо об этом забывать.

— Уела тебя сестрица! — засмеялся Олаф, глядя на раздосадованного брата, оконфузившегося в таком обществе. Хорошо, не все слышали их пикировку.

— Слушай, Астрид, а если королева Ранди умеет предсказывать, она может «увидеть» и твоё будущее? — жарко зашептала Лидия, чуть склонив голову к ушку принцессы. Дракончики-серьги вспыхнули серебристо-голубыми искорками и заколыхались в такт движению их хозяйки.

— Возможно, под её влиянием отец решился отдать меня замуж за Андрея, — пожала плечами Астрид, впервые задумавшись о такой версии. — Но мама Ранди неохотно беседует с богами и духами, предпочитая строить жизнь, опираясь на свою железную волю. Она любит повторять, что ей нравится ломать предначертанную судьбу. Того же требует и от своих детей.

— Такая позиция достойна уважения, — кивнула Лида.

Нина Захарьина, слушавшая этот разговор, восхитилась столь простым, но действенным способом стать волевой и сильной женщиной. И решила про себя, что возьмёт на вооружение эту тактику. Не ради подчинения себе мужа, а чтобы помогать ему в жизни, стать надёжным тылом. Только вот одна мысль будоражила её, сидела острой занозой глубоко в сердце: а нужно ли теперь выполнять волю императора и отца? Она ведь всё равно выйдет замуж за Андрея, и рано или поздно родит ему наследника. (В то, что её первенцем будет сын, Нина верила безоговорочно. Вера — страшная сила, ей иногда уступают дорогу даже боги). Зачем потакать Мстиславским, видящим в ней только лабораторную мышь?

Но вовремя вспоминала разговор с Ариной Голицыной в машине, когда княжна подвозила её домой, и её предупреждение, что Мстиславские не дадут ей опередить Лидию в таком важном вопросе, как рождение «официального» первенца в новом княжеском Роде.

Тряхнув головой, Нина упрямо повторила про себя, что не отступится от плана, который постепенно обретал контуры. Она отвела себе не больше двух месяцев, чтобы непреодолимые стены мужской крепости рухнули перед её красотой, страстью и напором. Единственное, что омрачало настроение боярышни Захарьиной — странная реакция отца на известие о предложении княжича Мамонова. Показалось сначала, что он очень сильно удивился и расстроился, что даже замешкался с поздравлениями, но потом осторожно спросил, насколько быстро это событие заставит рассчитаться с Мстиславскими за родовой Источник. Нина сдержалась от язвительных комментариев, и пообещала вскоре закрыть этот вопрос. Зато мама искренне обрадовалась за дочь.

А пока хотелось наслаждаться свободой, видами «пряничного» Стокгольма, встречаться с Андреем каждое утро в коридоре отеля, прикасаться к его руке, чувствовать ответную энергетику желания, и не думать о скором отъезде домой. Впрочем, это необходимо, чтобы Андрюша побыстрее попросил руку Нины у её родителей. Девушка страшилась, что всё происходящее с ней — сон, который скоро прервётся.

На арену тем временем выкатили сценическую площадку, заставленную музыкальной аппаратурой, и какие-то незнакомые русским девушкам артисты стали зажигательно петь, заставляя все трибуны плясать и подпевать. Королевская ложа постепенно опустела, и только господин Матвеев с Яковом Брюсом терпеливо дожидались, когда кронпринцы и гостьи насмотрятся на выступление музыкантов. Куратор мысленно прокручивал в голове варианты отчёта, которые он должен был дать в конце дня цесаревичу Юрию Ивановичу. Увиденное на ристалище заставило Матвеева изменить отношение к молодому княжичу. То, как Мамонов проскочил сквозь огромные лопасти магического колеса, выходило за рамки «обыденных» фокусов одарённых.