Книга Ночь гнева, страница 71 – Андрей Васильев

— Чего встал? — сердито осведомилась у Ровнина одна из них, совсем еще юная, лет пятнадцати на глазок. — Помоги! Мне же тяжело!

И верно, кресло, которое перло это очаровательное создание, скорее всего, было изготовлено еще при Сталине, а в те времена мебель делали основательную и, как следствие, немало весившую.

— Да не вопрос, — ответил Олег, перехватил груз у облегченно вздохнувшей молоденькой ведьмы и потащил его к грузовику.

— И аккуратнее! — велела та. — Чтобы ни царапинки. Это раритет!

— Постараюсь, — хмыкнул Ровнин, а после добавил: — Хозяйка.

— Шустрая какая! Быстро тебя, мужик, к делу приставила, — одобрительно крякнул усатый дядька в комбинезоне, принимавший подносимые к нему грузы, как видно, водитель фургона. — Хотя тут все девки такие, одна к одной. Повезло бабке, которую перевозят, с такими внучками не пропадешь.

— Это да, — согласился с ним Олег, подавая кресло наверх. — Такие и приглядят, и чаем напоят, и песню споют.

— А моих кобыл даже пинком с дивана не сгонишь, — пожаловался ему водитель. — Знай лежат, в потолок плюют да жиры нагуливают. И руки у всех троих растут из задницы. Одна радость — в подоле не принесут, потому что кому они такие нужны?

— Подход не загораживаем, — раздался за спиной у оперативника звонкий окрик. — Мужчина, а вы вообще кто?

— Да вот, приставили меня к погрузке, — повернулся к говорившей Олег, перехватил из рук знакомой ему по недавнему визиту к Абрагиму ведьмы объемный тюк с какими-то тряпками, а после передал его водителю. — В добровольно-принудительном порядке.

— Наташ, это я, я! — подошла к чуть озадаченной подруге кудрявая носильщица кресел и горделиво подбоченилась, демонстрируя всему свету весьма выдающиеся для ее возраста женские прелести. — Смотрю — мужчинка ничейный стоит, на меня пялится. Вот и подумала — посмотрел? Удовольствие получил? Теперь потаскай! А что? Так честно.

— Как бы тебе за такую инициативу по шапке не получить, — не обращая внимания на смех мужичка-грузчика, произнесла Наташа. — Да и вообще — много косячишь. Неделю тут живешь, а уже и ведро в колодце утопила, вчера Милке чугунок на ногу уронила, сегодня вообще… Да еще и имя тебе досталось такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Всяко Изольда лучше Наташки, — не полезла в карман за ответом грудастая красотка. — Завидуй тише!

— Не болтаем, а таскаем, — сдвинула брови та, а после обратилась к Ровнину: — Олег Георгиевич… Ведь вы же Георгиевич?

— Георгиевич, — подтвердил оперативник, не выказывая при этом посетившее его удивление, причем как от того, что его чуть ли не в первый раз в жизни кто-то всерьез по отчеству поименовал, так и от того, что еле знакомая ему девушка это самое отчество вообще знает.

— Пойдемте, я вас к Марфе Петровне провожу.

И, оставив за спиной Изольду, так и не понявшую, что происходит и где именно она напортачила, парочка направилась к дому.

— Да ну нет! — почти дойдя до дома, произнес Олег.

— Вы о чем? — остановилась и девушка.

— Не могу я так, — пояснил ей оперативник. — Вот что они творят? Все же коленки себе сейчас посшибают!

Речь шла о здоровенном, размером с бочку, почерневшем от времени и стянутом стальными полосами сундуке, который, пыхтя, тащили две молодые ведьмы, тихонько при этом матерясь сквозь зубы.