Книга Простые истины, страница 129 – Андрей Васильев

— Это вопрос уважения, — окрысился на него приятель. — Хочу не хочу — дело десятое.

— А если бы он тебе плов предложил, сел бы с ним за стол? — вдруг поинтересовался у него Морозов. — Такой, знаешь, правильный, рассыпчатый, с бараниной, с шафраном, с куркумой? Стал бы его есть?

— Нет, — подумав, мотнул головой Баженов, — не стал. Из принципа. Но в слюнях бы утонул, это точно.

— Вот вроде ты и раздолбай, но правильный, — приобнял его за плечи Саша. — Редкое сочетание. Почти уникум.

— А вы как съездили? — осведомился у него Савва. — Что с василиском?

— Он есть, — ответил Морозов. — Увы. Правда, совсем еще маленький.

— Плохая новость.

— Ну что ты. Эта, скорее, так себе. А вот то, что один идиот умудрился предоставить ему возможность устроиться на зимовку в темном, обширном и относительно тёплом подземелье, действительно новость невеселая. То есть он сделал все для того, чтобы мы работали в максимально дискомфортных для себя условиях. Единственный плюс — там нет ни одной живой души, то есть подкормиться ему сегодня особо нечем, разве только что сонными змеями. Ну и завтра нам никто мешать не станет.

— Чую, грядет веселый день, — вздохнул Свешников. — Хотя, с другой стороны, все равно следует ему радоваться, ибо, как сказал Данте Алигьери: «Всегда следует помнить о том, что этот день более никогда не наступит».

— Надеюсь, что дни вроде нынешнего все же будут выпадать нечасто, — раздался голос Францева, а секундой позже он вошел в кабинет. — Да что дни? Недели. Давно живу, но такой лавины разных неприятностей в столь короткий срок даже не припоминаю. Говоря твоим языком, Савва, «бывали хуже времена, но не было подлей».

— Николай Алексеевич Некрасов, — отозвался Свешников.

— Вовсе нет, — глянул на него Аркадий Николаевич. — Оплошали вы, господин эрудит. На самом деле Некрасов процитировал в своих стихах некую писательницу Хвощинскую, свою современницу. Правда, писала она прозу и звучала фраза изначально чуть по-другому, но это ничего не меняет, автор данного афоризма все равно она.

— Век живи, век учись, — философски ответил Савва. — Что у нас случилось? Откуда такой пессимизм?

— Монах мертв. — Францев сел на стул и положил руки на колени. — Скончался нынче ночью.

— О как, — почесал затылок Морозов. — Вот так вдруг?

— То, что называется скоропостижно, — подтвердил Аркадий Николаевич. — Но да, как-то очень своевременно, и это притом, что врачи ему давали еще пару-тройку месяцев. Даже не давали, а просто-таки гарантировали. И — на тебе, нашли товарища поутру в собственной кровати остывшим.

— Может, кто из своих распорядился? — предположил Савва. — Конкурентов у него немало, особенно с учетом того, какими он методами пользовался. Он ведь не одного Сокола на долях развел, насколько мне известно. И в средствах этот господин не стеснялся.

— Сомневаюсь, — покачал головой Саша, — слишком сложно для братвы.

— И я того же мнения, — добавил Францев. — Снайпер на чердаке, взорвать машину — соглашусь. Но даже если все так, как сказал Савва, то это должен быть спец высочайшего класса и такой же стоимости. Не станет никто тратить такие деньги на человека, которому в любом случае осталось жить всего ничего. Плюс особняк Монаха вообще как крепость, туда просто так не попадешь, к тому же у входа в спальню всегда стоит охранник. Хороший, из тех, что на посту не спят. Так вот сегодня ночью туда никто не входил и оттуда никто не выходил.