Книга Час волка, страница 61 – Андрей Васильев

— И не какое-то там, а майское, — добавил Ровнин. — Переход от весны к лету для оборотней не просто смена времен года.

— Короче, принимаем это как версию, — припечатал ладонь к столу Морозов. — Тем более что других все равно нет.

— С тетей Пашей бы посоветоваться, — произнес Олег. — Может, она чего подскажет?

— Нет ее, — закуривая, ответил начальник. — Отбыла нынче поутру в город Павловский Посад.

— Зачем? — удивился Ровнин, привыкший к тому, что старейший сотрудник отдела дальше ближайшего продуктового не ходит.

— Решила посетить могилы предков, — пояснил Морозов. — У нее там отец лежит, мать, дед. Короче — семейный некрополь. Вот они с сестрой и отправились отдать дочерний долг отчим могилам. Тем более что еще и круглая дата, матушка нашей Павлы Никитичны аккурат век назад скончалась.

— Век назад, — вздохнул Олег. — Вот вроде ко всему привык, а к тому, сколько тете Паше лет, никак привыкнуть не могу. Одно дело «Горец» какой-то, другое — человек, который революцию своими глазами видел и до сих пор жив.

— А то, что они с сестрой ровесники, тебя не смущает? — уточнил Морозов. — Информация проверенная, мне про это Францев рассказал лет десять назад.

— Не-а. Ее-то я не знаю.

— Кстати, свезло нашей Павле Никитичне, что ее в те суровые годы не прибили, — заметила Ревина. — Вы же в курсе, что она по отцу-то Веретенникова, а по матери — Ростопчина? Из тех самых Ростопчиных, между прочим. Она мне как-то проговорилась.

— Ну, я не сильно сведущ в дворянских фамилиях царской России, — почесал затылок Александр Анатольевич. — Но вроде генерал-губернатор Ростопчин на Москве сидел, тот, который ее и запалил в 1812 году.

— Он тете Паше приходится родней, — улыбнулась Лена.

— Странно, — удивился Олег. — Она мне несколько раз говорила, что из семьи зажиточной, но неродовитой. Мол, дед разночинец, отец врач… А оно вон как.

— А ты проживи ту жизнь, что у нее была, тоже привыкнешь к легенде, как к собственной биографии, — посоветовала ему Ревина.

— Короче, вернется она только в понедельник, — подытожил Саша, — а дела не ждут. Что делать думаешь, Олег?

— Поеду к Матвею, — встал со стула тот, — пообщаюсь с ним по душам. Он парень толковый, понимающий, авось что и расскажет. А потом, как стемнеет, хочу вернуться на «Речной», по парку походить. Может, разговорю кого.

— Я с тобой съезжу, — решил Морозов, — вдвоем сноровистей выйдет. А насчет Матвея правильное решение. Этот юлить не станет, ему оно дороже выйдет.

С упомянутым Матвеем Олег свел знакомство года полтора назад при довольно драматических обстоятельствах. Этот молодой волкодлак являл собой прямое опровержение пословицы, гласящей, что от осинки не родятся апельсинки. Как оказалось — раз в сто лет родятся.

Происходил он из стаи, которая обитала на дальних подступах к Москве где-то со времен Ивана Третьего, то есть по меркам оборотней старой, посконной, крепкой традициями. И, кстати, вполне благопристойной, поскольку за всю историю отдела проблемы с ними возникали лишь дважды, причем оба раза по причинам, если можно так сказать, романтического толка. Первый раз в середине девятнадцатого века, когда наследник вожака влюбился в дочь главы другой стаи. Ладно бы он обычную волкодлачку выбрал — новая кровь, да еще из старого рода, в стае только к добру, но нет же! В итоге разбушевались натурально шекспировские страсти с клацаньем зубами, взъерошенной на загривках шерстью и кровавыми схватками в зимнем лесу. В результате под замес попали какие-то крестьяне, которые то ли за дровами в лес поперлись, то ли за с лета запасенным сеном, после чего в любовную драму вмешались сотрудники особой канцелярии, выступившие в результате эдакими третейскими судьями. Горе-любовников вышибли из стай, что устроило все стороны, на том все и кончилось.