Книга Час волка, страница 37 – Андрей Васильев

— Да какое там, — отмахнулся Ровнин.

— О чем и речь. Не спорю, среди моих работников есть те, кому лунный свет дороже солнечного, все они убивать людей очень хорошо умеют, иные этим заниматься даже любят, но все они делают это зачем-то. Ради славы, ради мести, ради денег. А что из этого может дать та, о которой ты рассказал? Скорее всего, ровным счетом ничего.

— Так и есть, — усмехнулся Олег. — Обычная бабуля. Разве что похоронные где-то лежат, да и те наверняка небольшие.

— Ну вот! — всплеснул руками Газван. — Нет, на этот раз ты не по адресу пришел, друг мой. Те, кто работает на меня, не станут менять верный заработок на то, чтобы порадовать себя людской смертью. Они ради него свой дом бросили и сюда приехали. Да и знают они, что я покрывать их не стану, а без надежного защитника на чужой земле, в незнакомом городе, без родни, без друзей одиночке долго не бегать. Его быстро поймают и казнят. Или не так?

— Так, так, — покивал Ровнин. — Обязательно казним, как по-другому? Или при задержании прихлопнем.

— Именно. Потому ищи в другом месте и не думай плохо про моих работяг.

— В принципе я так и предполагал.

— Зачем же тогда пришел? — удивился дэв. — Нет, я всегда тебя рад видеть, моя душа поет, когда мы с тобой после вкусной трапезы сидим и ведем долгие беседы о жизни и смерти. Но все же?

— Говорю же — у погибшей сердце не вырвали, — повторно пояснил Олег. — Странно это, наводит на кое-какие мысли о…

— Я понял, понял, зачем повторять? — закивал Газван. — Нет, конечно, я распоряжусь, и кое-кого, кто на подобное в принципе способен, проверят, но, скажу прямо, вряд ли из того выйдет толк. А если совсем честно — у меня большей частью тут работяги, что деньги зарабатывают для семей. Ну а для такого, о чем ты рассказал, какая-нибудь джез-тырмак нужна или даго.

— Даго? — заинтересовался Олег. — А это кто такая?

— Она птица. — Дэв привстал, раскинул руки в стороны и покачал ими, словно имитируя полет. — Огромная, да! Днем спит, а когда всходит луна, летает над людскими поселениями, слушает людские мысли, ищет тех, кто при свете солнца данные им клятвы нарушал, друзей предавал, чужих жен соблазнял. Ну и тех жен, что своим мужьям неверны, — тоже. А как находит, то выжидает, пока этот человек из дома выйдет, и убивает его ударом своего клюва. Кстати, клюв этот серебряный. А как убьет, то рвет его своими железными когтями и пожирает.

— Нечего этой даго в Москве делать, — грустно заметил Олег. — Она бы тут долго не протянула. У нас здесь каждый третий друзей предает, каждый второй данное им слово нарушает, а уж про супружеские измены я вообще молчу. А если бы она на мысли свингеров нарвалась, то вообще бы не поверила в то, что подобное бывает, и с ума сошла. Я и сам, знаешь ли, иногда думаю о том, что то ли мир чем дальше, тем больше с катушек съезжает, то ли у меня с восприятием реальности беда.

— Это потому, что ты такую работу выбрал, — снова улегся на подушки Газван. — Хорошего видишь мало, дурного много, вот и думаешь, что весь мир таков. Как это говорили, недавно по телевизору видел… Профессиональная деформация, да. И если не научишься плохое оставлять за порогом, а хорошему, каким бы маленьким оно ни было, радоваться, то скоро душой очерствеешь, станешь обо всем, что случается, однобоко судить. А с твоей работой так нельзя. Перестанешь отличать правду от лжи, а добро от зла — и много бед может случиться. Причем с тобой в первую очередь.