Книга Осколки легенд. Том 2, страница 82 – Андрей Васильев

— Не было такого! — проныл Кноппе, ощупывая нос, который стремительно начал распухать. — Не было! Этим Матильда промышляла, за что и пострадала! А я только иногда к ней гостей направлял.

— Хрен редьки не слаще. — Веретенникова цапнула его за остатки волос и приложила лицом о пол. — Странно только, что она тебя не выдала.

— Больно! — Кноппе размазал мигом хлынувшую из многострадального носа кровь по лицу. — Больно мне!

— А будет еще больнее, — заверила его женщина. — Знаешь, почему меня так долго не было? Знаешь?

— Арестовали тебя! — выкрикнул Кноппе. — Жаль, не расстреляли!

— Первая правда в разговоре. Тебе на самом деле жаль, сейчас верю, — Павла некрасиво оскалилась. — Так вот, взяли меня потому, что времена настали новые, а я работала по-старому, ни себя, ни врагов не жалея. Не нужно это тогда было никому. А сейчас, Оскарушка, времена снова поменялись, потому я и мне подобные снова вернулись на свои места. И поверь, если ради того, чтобы гадину фашистскую задавить, понадобится кровью всю Москву залить — залью. Твоей, таких, как ты… Да и свою сцежу по капле, если понадобится, понял?

— Не знаю ничего, — просипел толстяк. — Ни с кем я не общаюсь!

— Врет, — вдруг сказал Ликман. — Точно врет.

— Конечно. — Павла похлопала хозяина квартиры по пухлой щеке, разогнулась и достала из кармана пачку папирос. — Так, мальчики, давайте-ка вот этот шкаф в сторонку отодвиньте. Тяжелый, знаю, но надо.

— А! — дернулся было Кноппе, но Веретенникова мигом припечатала его к полу, поставив на спину ногу в хромовом сапоге, попутно чиркнув спичкой, а после поднеся ее к папиросе.

— Вот тебе и раз. Дверь, — произнес Швец, когда шкаф поменял свою дислокацию. — В соседнюю квартиру, что ли? У нас такая же у дяди Горы в коммуналке, только он ее шкафом не закрывает. Просто заколочена, и все.

— Это потому, что дяде Горе твоему прятать нечего и не от кого, — пояснила Павла. — Он по профессии кто?

— Прокатчик на «Серпе и Молоте».

— То есть рабочий человек, у которого все добро в одной комнате помещается, да еще и место остается. А наш хомячок не такой.

В этот момент Кноппе взревел, как медведь, ловко извернулся и дернул Веретенникову за ногу, да так, что та почти упала. Но только почти. Рефлексы, которые Павла приобрела за десятилетия беспрестанной войны — и тайной, и явной, — никуда не делись, потому она сгруппировалась, словно резиновый мячик оттолкнулась от пола, снова поднялась на ноги, развернулась и всадила ребро ладони в горло оценщика, а после еще и папиросой, которую не выпустила из пальцев, ткнула ему в лицо.

— Не шали, — велела она хрипящему мужчине, который не знал, за что хвататься — то ли за горло, то ли за ожог. — И сразу — в следующий раз вместо пепельницы твой глаз использую, ясно? Так, чего стоим? Дверь долой!

Соседняя квартира оказалась полной противоположностью той, в которой обитал Кноппе. Старорежимная мебель в прекрасном состоянии, множество картин, висящих на стенах, огромные пестрые вазы, стоящие у стен, шкатулки на столиках работы явно не этого и даже не прошлого века — чего там только не было.

— Красиво, красиво, — оценила Павла интерьер, оглядевшись. — Ну что, Оскар Юльевич, повторю свой вопрос: кто к тебе приходил в последний месяц и что просил?

— Не понимаю, о чем вы, — похрипел мужчина, которого Ликман за шиворот приволок сюда. — Оставьте меня в покое.