Книга Петля судеб. Том 3, страница 37 – Андрей Васильев

— Вика, душа моя, расскажи Илье Павловичу все то же, что и мне, — указал я вилкой на безопасника. — Только постарайся на этот раз обойтись без предложений по силовому устранению господина Голицина, без всех этих «тормозные шланги ему на машине подрежем» или «и вот тогда я этим шприцем с вирусом его прямо в сраку кольну».

— Ничего такого я не говорила, — возмутилась моя сожительница. — Честно! Ну да, он меня бесит, но если всех за такое убивать, то народу сколько перебить придется?

— Я знаю, — одним глотком ополовинив стакан, уведомил ее Азов. — Это наш мальчик шутит так. Да, Киф? Резвишься, маленький, хорошее настроение у тебя?

— Компания за столом отличная, шницель великолепный, весна входит в ту стадию, когда даже старый пень вроде меня снова ощущает себя деревом, так чего грустить? И потом — хорошая шутка всегда к месту.

— Так это когда хорошая, а твоя так себе. Даже на среднюю не тянет. Мне вот не смешно, Виктория вовсе разозлилась. Ты же разозлилась?

— В общем-то нет, скорее уди… — начала было неуверенно говорить моя подружка, после поймала суровый взгляд Азова, брошенный на нее из-под седоватых бровей, и затараторила: — Еще как! Вот же ты, Киф, скотина какая! Сами посудите, Илья Палыч — я для него и то, и это, даже так, как раньше никогда и ни с кем, а он! Брошу я тебя! Точно брошу!

— Бросай, — разрешил я. — Хоть прямо сейчас. Имеешь право.

— Да хрен тебе! — снова сменила тональность Вика. — Если легко согласился, значит, так тебе нужно. Нет уж, совратил меня прошлой осенью — теперь мучайся. Из принципа никуда не уйду.

— Тогда вернемся в изначальную точку, — не стал спорить с ней я. — Поведай нашему сотрапезнику обо всем, что сегодня случилось.

— В деталях, — добавил Азов, приканчивая первый стакан чаю, — и не спеша.

Надо отметить, что эта версия немного отличалась от той, которую я слышал дома. Она обросла новыми событиями, то ли упущенными Викой ранее, то ли, что вероятнее, придуманными на ходу. И все бы ничего, придумала и придумала, это нормальное явление для женщины, да еще и журналиста, но где полет фантазии? Где искусственно созданная правдоподобность, после которой в услышанное сразу хочется верить? Что за дилетантизм? Наша профессия обязывает сплетать реалистичность и небывальщину в единое целое так, чтобы никто, даже ты сам, распутать этот узел после не смог.

А тут какая-то банальщина. Тьфу!

— Вик, все, замолчи! — в какой-то момент не выдержал я. — Не насилуй наш слух и не оскорбляй наш разум. Ладно, тот момент, где Голицын со здоровым цинизмом подвергал сомнению интеллектуальные способности руководства «Радеона», — это еще ничего, это прокатит. С натяжкой, с сомнением прищуренным глазом, но сойдет.

— Слабенько, но можно, — подтвердил Азов. — Конкретно тебе — можно.

— Но то, что этот хрен с горы таращился на твою задницу, как маньячина последний, — ощутимый перебор, — продолжил я. — Да, ты не поставила данный факт во главу угла, и попа у тебя, спору нет, замечательная, на ощупь приятная и мягкая, ее смело можно проводить по категории «антистресс», но в принципе к чему данный факт было приплетать? На что он повлияет? Тем более что и мне, и вон Палычу предельно ясно — нет у Голицина нет цели тебя совратить. Уж извини, но вот так вот. Как-то привлечь на свою сторону — да, возможно. Купить — запросто. Но через постель… Вик, это абсурд.