Книга Тайные тропы, страница 89 – Андрей Васильев

— Авось обойдется, — наконец подал голос и я. — Лучше такая, как она, чем какая другая. Ты, деда, давно в городах не бывал, не видал, какие там теперь девки обитают. У них в голове знаний на десятерых хватит, про свои права все знают, а обычные пельмени слепить не могут, про рассольник или борщ я уж и не говорю. А на Светке вон хоть бревна вози, хоть землю паши — все сдюжит. Даже если я ей на плечи заберусь.

— Да пошел ты! — внезапно взбеленилась Метельская. — Бревна вози, землю паши! Придумал тоже. Захребетник хренов!

Колдун слушал нас с хитренькой усмешкой, а когда моя спутница замолчала, ткнул пальцем в направлении все того же леса. Мол — тебе туда. Бери севернее, там станция.

— Ладно, пошутили, и будет, — предложил я. — Геннадий Мефодьевич, нам бы все же про гостя вашего вчерашнего узнать. Не щурьте глаз, он мне вчера сообщение на этот счет отправил. Последнее, собственно, в своей жизни. Просто вечером, когда он в город вернулся, его убили.

— Ишь ты! — Я ощутил, что старичок, похоже, маленько напрягся после этой вести.

Это славно. А сейчас мы еще маленько саспенса добавим.

— И прирезали его любопытным таким ножичком. — Я присел на почерневшую от времени лавочку, стоящую рядом с крыльцом. — Рукоять вся рунами изукрашена, лезвие тоже. Причем руны не простые, а старые, тех времен, когда бог Куль-Отыр по земле ходил и дела свои темные творил.

— Славно ведь пел, паря, — досадливо крякнул старик. — Славно! Почти до души достал, а под конец, экая досада, дрозда дал. Ну как же так?

— Что есть, то и рассказал, — возмутился я. — Чистая правда.

— Тогда все еще хуже, — почесал ухо колдун. — Тогда ты не враль, а неуч. Или, того хуже, дурак, а это совсем уж никуда не годится. Просто, не ровен час, вы с вот этой вот размножитесь, так ваши детки от гор камня на камне не оставят. В ней силы жизненной, однако, сильно много, в тебе ума нет — экий компот выходит! Ладно, я старый, все одно скоро, должно быть, помру. А остальных человеков ох как жалко!

— Что ты врешь? — Такое ощущение, что у Метельской даже волосы на голове покраснели уже. — Когда ты человеков-то жалел? Когда проклятья на них за мзду насылал смертные? Или когда по просьбе матерей, которые всегда знают, что для их детей лучше, женихов с невестами разлучал? А может, когда зелья разные, о которых не то что говорить, а даже думать жутко, варил и продавал тем, кому подобные вещи в руки ни при каких условиях вручать нельзя?

— Это кому же? — заинтересовался я.

— Да братву он в девяностые снабжал разным всяким, — сказала, точно плюнула, Светлана. — Яды, вода с наговором на правду… А еще такие зелья, от которых человек мигом податливым становится или вовсе умом трогается.

— Навет, — с достоинством возразил ей старик. — Да и вообще — чего я перед тобой, ссыкухой, оправдываюсь? Что ты о том времени знаешь-то? Ты тогда сопли подолом вытирала, а туда же! А ну, выметайтесь оба двое с моего двора! Ишь чего удумали — в дом пришли и хозяина его частить начали. Вон, говорю!

— Было и было, — примирительно произнес я. — Времена не выбирают. Да и не хотела моя спутница вас обидеть. Просто она человек открытый, эмоциональный, искренний, что, между прочим, не столько недостаток, сколько достоинство.

— Да? — удивилась Метельская. — А это ты с чего взял?