Книга Союз трех, страница 44 – Максим Шаттам

Джонни снова впечатал голову Мэтта в пол.

Еще одна ослепительная вспышка. Очертания предметов исчезли.

И вдруг Мэтт перестал ощущать противника.

Тело мальчика вздрогнуло и обмякло.

Мэтт провалился в темноту, в небытие.

В мире мертвых – а Мэтт знал, что умер, – царил холод. Он не мог его почувствовать – все чувства исчезли, – но было действительно холодно; стужа походила на мощный порыв ветра, готовый подхватить душу Мэтта. Холод небытия, пришедший издалека, удерживавший его над мрачной бездной.

Мэтт ждал. Долго. Очень долго. Здесь время текло иначе; изо рта не поднимался пар, как в мире живых, сердце не билось, отсчитывая мгновения. Ничего, лишь бесконечный покой. И больше ничего. Совершенно ничего.

И все же Мэтту было хорошо здесь – нет, не физически, но мысленно. Он не мог размышлять обо всем, о чем хотел, не мог вспомнить никого из близких, членов семьи, друзей. Все они исчезли. По правде говоря, он остался наедине с самим собой и понял, что умереть означает сохранить частичку сознания и бесконечно парить над бездной. Мэтт остался Мэттом, вот и все.

Да и этого, честно говоря, уже было слишком много. Он предпочел бы ничего не понимать, стать никем, ибо бесконечно долго ждать, утратив способность думать, было для него мучительно. Нетерпение. Вот то состояние, в котором он пребывал. Нетерпение – явное и нарастающее.

Потом раздались голоса.

Шепот.

Далеко и одновременно близко, рядом с ним. Далеко, поскольку казалось, что они поднимаются из бездны, и близко, ибо Мэтт слышал, как они отдаются эхом в его душе.

Голоса повторяли одно и то же. Подобно бесчисленным отголоскам эха, рождающим невыносимый шум, голоса повторяли одну фразу. Мэтту удалось разобрать слова: «Приди ко мне!»

Потом голоса зазвучали немного четче: «Вместе мы сможем все. Если мы объединимся, мир станет нашим».

«Приди ко мне».

Мэтт понял: во мраке кто-то есть. Какое-то огромное существо находилось совсем рядом. И по мере его приближения появилась дрожь, становившаяся все более невыносимой; как будто дрожала сама душа. Он чувствовал только эту дрожь. Существо было повсюду. Мэтт задыхался, но ничего не мог поделать. Он понял, что существо обладает такой невероятной угнетающей силой и властью, какими обладает только сам дьявол. Однако он понял также, что это всего лишь его фантазия, – во тьме он никого не различал. И все-таки Мэтт догадался: это не дьявол, что-то более глубинное, более древнее.

Более ужасное.

И вдруг совсем рядом зазвучал могущественный голос: «Я – Ропероден, Мэтт. Приди ко мне».

Сначала заболел живот. Потом горло и голова. Дикая головная боль, обычно остающаяся после страшных снов, наполненных беспокойными образами. Затем стало холодно. И снова тепло. Жарко. Почти как в бреду. Ненадолго приходя в сознание, он различал свет солнца. Потом ощущал дождь. И снова проваливался в ночь.

Вдалеке выли волки – во всяком случае, точно не бродячие собаки.

Мэтт разгадал сложное послание, отправленное ему. Во всем тело… чувствовалась боль. И вновь стали звучать голоса. Разные. И тут Мэтт понял, что это не те голоса, которые он слышал прежде. Теперь они доносились сквозь свет. Более приветливые и мягкие.

Говорили о нем.

Он снова провалился в сон.