Книга Союз хищников, страница 86 – Максим Шаттам

Алексис колебался. Если женщина погибнет, если жандармерия не успеет вмешаться, он себе не простит. Эта жертва станет его собственным призраком.

Но мне туда нельзя!

Он был один, в руках – лишь табельный пистолет.

Из дома опять донесся сдавленный крик.

И снова вдалеке загрохотал поезд. Пугающий, агрессивный звук.

И вдруг решение явилось – такое простое и очевидное, что Алексис удивился, почему не принял его сразу.

Пальцы сжали рукоять пистолета «зиг-зауэр-про».

Что я делаю?

Ноги сами понесли его к дому Магса.

Он не мог больше ждать.

Ради этого он пошел в жандармерию. Чтобы спасать людей.

Сердце бешено билось.

Алексис достал пистолет.

9 мм.

Пятнадцать патронов.

Он никогда так сильно не желал, чтобы эта маленькая вещица оказалась грозной силой.

В его руке была не только его собственная жизнь, но и жизнь той незнакомки.

Назад пути не было.

Ноги принесли его прямо к двери.

И он вошел.

Дом давно не проветривался, воняло застоявшейся пылью и плесенью.

Алексис вошел через дверь кухни. Небольшой стол с пластиковым покрытием, местами облупившимся от времени, стоял в центре. На нем посреди вороха мятых газет лежали остатки еды. Алексис сразу заметил статью, которая, видимо, заинтересовала Фантома.

«Национальная жандармерия замалчивает тройное убийство в Лувесьене».

Если нужно было подтверждение того, что Виктор Магс идеально соответствует разыскиваемому преступнику, то Алексис только что его увидел.

Свет не горел, и слабый отблеск позднего осеннего дня, с трудом пробивавшийся сквозь грязные стекла, едва позволял молодому жандарму ориентироваться.

Пол был из толстых старых досок.

Совсем некстати.

Если он будет скрипеть при каждом шаге, Алексиса сразу обнаружат.

«Зиг-зауэр» в вытянутых руках, казалось, весил целую тонну.

Алексис старался сохранять спокойствие, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Ему надо было успокоиться, вернуть самообладание. Ясный ум. Чтобы принять в нужный момент правильное решение.

На кону две жизни, повторял он себе. И одна из них – его собственная.

Он медленно двинулся вперед, едва поднимая ноги и моля Бога, чтобы не скрипнули половицы. Дойдя до дверного проема гостиной, тоже погруженной в полумрак, он развернулся справа налево, потом наоборот, направляя ствол пистолета на все подозрительные закоулки и щели. Никого.

Он тяжело дышал. Он не мог успокоиться.

Гостиная была спартанской: кожаный диван с трещинами в нескольких местах, из дыр лез поролон, прикрытый старым линялым пледом, вероятно семидесятых годов, кресло в таком же состоянии рядом с камином, журнальный столик, полки, полные журналов, аккуратно расставленных так, чтобы их края образовывали строгую линию одного цвета. Ни одной фотографии, ни одной картины, ничего, что украшало бы стены. Ни ковров, ни безделушек, чтобы придать этому месту хоть какое-то подобие уюта.

Две двери вели в глубины дома.

Где ты, ублюдок? Где ты прячешься?

Алексис вспомнил о свете в подвальном окне, который несколько раз загорался, пока он вел наблюдение.

Если он из тех психов, которые любят устраивать логово, чтобы держать там своих жертв, тюрьму, где можно спокойно пытать и насиловать их, то да, можно с уверенностью сказать, что он устроил ее в подвале, подальше от посторонних взглядов.

Короткий вскрик раздался внезапно, Алексис даже вздрогнул. Теперь голос был гораздо ближе, и жандарм слышал в нем все страдания мира. В этом стоне не осталось ничего человеческого, он рвался из животного нутра. То, что переживала эта бедная женщина, было настолько невыносимо, что у нее горло перехватывало посреди крика, она почти задыхалась.