Книга Союз хищников, страница 56 – Максим Шаттам

— Все отрицательные, – ответил Сеньон.

— Эксперт говорил о моде, распространенной в среде готов, особенно в Германии, – напомнила Людивина, – когда они затачивают зубы.

Алексис внимательно всматривался в рану. Вырван большой кусок мяса. Это какой же силы был укус? Человеческая челюсть не могла нанести такой урон.

— Сомневаюсь, – пробормотал он.

Хотя он отвергал гипотезу Сеньона о животном, но после нового нападения пришлось признать очевидное: ни один человек не способен вырвать зубами столько мяса, это точно. Чтобы отхватить такой огромный кусок, надо обладать самым большим ртом в мире. И самой мощной челюстью.

— Сеньон, думаю, нам придется отработать твою гипотезу, – признался он, – с животным.

Великан нахохлился в кресле: он явно чувствовал себя неловко.

— Да что? В чем дело? – воскликнул Алексис. – Ты больше в нее не веришь?

Его коллега виновато вздохнул.

— Мне не терпелось разобраться, – признался он. – И я выяснил: это не челюсть какого-либо известного животного.

— Что-что? – поперхнулась Людивина.

— В отличие от вас, я решил не отбрасывать этот вариант и в воскресенье связался с Музеем естественной истории. Мне дали категорический ответ: отпечаток не соответствует ни одному известному млекопитающему. Подтверждение пришло сегодня утром.

Людивина выругалась:

— Что за фигня? Они говорят, что это не животное, а одонтолог говорит, что это не человек, так что же это тогда?

Сеньон широко развел руками:

— Неизвестно что!

— Кто-то из них точно ошибается, – настаивала Людивина. – Ни на одном месте преступления нет ни шерсти, ни следов лап, так что я склоняюсь в пользу деформации челюсти человека. Кроме того, это объясняет, почему в детстве он чувствовал себя отвергнутым, испытывал чувство фрустрации, был психологически неустойчивым и теперь выпускает всю сдерживаемую ярость наружу. Это штамп, но часто он соответствует действительности! Что ты думаешь, Алекс?

— Почему бы и нет… – отозвался тот, поглощенный своими мыслями.

— О чем это ты так задумался? – спросил Сеньон.

— Раз мы не понимаем, как он наносит такие специфические укусы, можно попробовать как-то интерпретировать их смысл.

— Именно об этом я и говорила! – буркнула Людивина. – Ты меня не слушаешь!

Алексис проигнорировал ее реплику и продолжил:

— У него есть потребность поглотить жертву, вобрать ее в себя. Не забывайте, что он уносит фрагменты их тел! Отсутствуют целые куски!

— Он не просто кусает, – тихо сказал Сеньон. – Он откусывает и ест…

— Это лишь наше предположение. А конкретно нет никаких доказательств, что он их ест, – напомнила Людивина.

— Но в этом есть смысл. Состояние трупов многое говорит о его душевном состоянии. Он разъярен. Он хочет уничтожить внешний образ своих жертв. Он кромсает их так, что они перестают походить на женщин. Он бьет их, переламывая все кости, вспарывает, терзает, это такое варварство, что в какой-то момент оно красноречиво раскрывает его характер.

— Причем нападает только на женщин, и цель его в принципе не изнасилование, хотя он зверски кромсает их гениталии. Его настоящая цель – образ женщины, – добавила Людивина, подхватив тему.

— Точно. Теперь, зачем ему их кусать? Зачем их есть? Чтобы чувствовать себя менее одиноким? Каннибалы часто крайне одиноки, они поглощают другого человека, чтобы он был внутри них. Что меня удивляет, так это несоответствие между бурным, неистовым характером преступлений в момент их совершения и тщательной, методичной подготовкой: он выбирает место, где поблизости нет свидетелей, следит за тем, чтобы не попасть на камеры наблюдения в соответствующем районе, он оставляет очень мало следов: мы не нашли ни ДНК, ни волоска, ни кожи под ногтями жертв – ничего.