Книга Союз хищников, страница 52 – Максим Шаттам

Он настолько не дорожил своей новой игрушкой, что разбил ее вдребезги, даже не прочитав инструкцию.

Алексис понял, что выбрал не то слово.

Убийца не играл ею. Он хотел причинить боль.

Уничтожить.

У этого мальчика было трудное детство, он так и не научился играть в игрушки. И радовался, только когда их ломал.

Микелис прав: все содержимое головы убийцы было прямо перед глазами.

Эксперт-криминалист повернулся к новоприбывшим и махнул им рукой, выглядывавшей из синего комбинезона.

— Тут еще вот что, – сказал он, указывая пальцем в перчатке на участок стены возле входа, который Алексис мог увидеть, только оказавшись внутри комнаты. – Можете подойти ближе, мы все осмотрели.

Молодой жандарм шагнул вперед и увидел овальное зеркало, а под ним – комод с вывернутыми ящиками. Оттуда в беспорядке свисало нижнее белье, как будто его выпотрошили.

На трусиках и разноцветных лифчиках местами виднелась белесая жидкость.

— Сперма? – спросила Людивина.

— Даю руку на отсечение, – ответил эксперт-криминалист. – Мы взяли образцы ДНК.

Алексис поднял голову.

И увидел в зеркале себя. Привычная трехдневная щетина, карие глаза, осунувшееся лицо со следами вечного недосыпа.

Над его отражением кровью были написаны слова: ЛИЦО НАСИЛИЯ.

Этим лицом был Алексис Тиме.

От сиреневых кругов под глазами лицо казалось недобрым, ожесточенным. Его озлобили увиденные кошмары. В этом взгляде как будто вот-вот вспыхнет смерть и вырвется в мир.

Фантому удалась его шутка. Издевка. Провокация. Высмеять полицейских и остаться безнаказанным.

Низкий голос Ришара Микелиса нарушил тишину комнаты:

— Послание читается легко, не так ли?

Алексис вздрогнул и пролепетал:

— Он зол на весь мир…

— Для него виновны мы все, поголовно. Его жестокость – наша жестокость, мы за нее в ответе, само общество жестоко.

— Что ж, – сказала Людивина немного устало, – это лишь подтверждает то, что мы уже знали: он не собирается останавливаться.

Микелис обвел руками комнату:

— Здесь гораздо больше, здесь вся его философия. Его портрет, глубинная суть. Холодный до крайности, безмерно озлобленный, полный ярости, сдерживаемой в тисках поразительного самоконтроля, при этом полное отсутствие эмпатии, гиперсексуальность, огромная способность к возбуждению – он эякулировал везде и, вероятно, много раз. Должно быть, он не может кончить никаким другим способом или не в такой степени. Я склоняюсь к тому, что он одиночка, что он не из тех убийц, что прячутся за маской доброго семьянина, приятного соседа. Клокочущая ненависть и маниакальное стремление контролировать все вокруг приводят к тому, что он может жить только один, а его сексуальность слишком девиантна, нормальную женщину ему не обмануть. Он ненавидит образ семьи и картины семейной жизни, о чем свидетельствуют разбитые рамки с фотографиями, отражения чужого счастья. Ему ненавистна чужая радость, она для него настоящая проблема. Он напал на этот дом потому, что здесь живет как бы идеальная семья. И вот, мы нащупываем то, что он представляет собой на самом деле. Это человек искореженный, загубленный своим безрадостным детством, атмосферой постоянного насилия. Все, что копилось, теперь вырвалось наружу. Первые две жертвы были освобождением, раскрепощением. Теперь он приступает к тому, что его действительно волнует, решает свои проблемы, получая при этом удовольствие.