Книга Союз хищников, страница 121 – Максим Шаттам

— Охранники ночью не спускаются в шахту, вы сказали?

— Нет.

— Он хотел, чтобы они кричали, – догадался криминолог. – Он получал наслаждение, слушая крики в таком огромном пространстве.

Томаш не сдержался и с нескрываемым отвращением возразил:

— Неужели человек до такой степени может наслаждаться криками? Да еще так долго? На протяжении часа или двух?

— Думаю, да. Я даже думаю, что для него это форма высшего наслаждения. Их крики – как молитвы, которые возносятся к Богу.

Томаш нахмурился.

— Простите за метафору, но это действительно так. Он играет в Бога. Он решает, кому жить, а кому умереть.

— Он не бог, – огрызнулся полицейский, – он просто извращенец, садист! Пойдемте, я покажу вам камеры видеонаблюдения, и вы сами увидите.

Сеньон и Юрек, ни слова не понявшие без перевода, немедленно последовали за Томашем.

Микелис пристально вглядывался в поверхность зеленой воды. Людивина же не отрываясь смотрела на криминолога.

Он смотрел не моргая. Казалось, что он даже перестал дышать.

Словно из него вытекла вся жизнь.

Какие мысли блуждали под его голым черепом? Что за картины вспыхивали в его мозгу? Говорили, что он способен прочесть мысли убийцы, просто изучив место преступления. Неужели сейчас он читал мысли убийцы? Разделял ли он его сексуальные фантазии? Его мерзкие желания?

Внезапно Микелис выпрямился, его лицо ничего не выражало.

Серые глаза скользнули по Людивине, и на секунду ей показалось, что она прочла в них эмоцию, от которой у нее заледенела кровь.

Ненависть.

Чистая ненависть.

Концентрат ненависти, настоящее топливо для машины смерти.

И вдруг, когда он повернулся к ней спиной и пошел вверх по лестнице, молодая женщина успокоилась.

Ненависть – это эмоция. Доказательство человечности.

В убийцах нет ничего человеческого.

Их глаза пусты. Черны.

В них лишь тьма, заполняющая их изнутри.

Как у белой акулы в момент, когда она нападает на жертву.

Она – машина для убийства.

Видео было плохого качества. Расплывчатое изображение, заметные полосы. С правой стороны кадра вдруг возникал едва различимый силуэт – скорее тень, чем человек. Тут же появлялись его руки и вырывали кабель.

Насколько можно было разобрать, голову человека скрывала балаклава, такая же черная, как и остальная одежда.

Он не выглядел особенно высоким, мускулистым или толстым. «Нормальный» мужчина, возможно, чуть ниже среднего роста. Действовал очень быстро, уверенно, камеру он приметил заранее.

— Вы храните видеозаписи, на которых видны посетители? – спросил Микелис.

— Нет, пленки стираются через несколько часов, если их специально не отобрать, – ответил с досадой Томаш.

— Ведь он знал, куда идти. Он уже приходил сюда на разведку.

— Да, возможно, он уже бывал здесь, но шахту в год посещает миллион с лишним человек!

Сеньон попросил показать записи со всех остальных камер за тот же период времени, и ему показали дюжину разных планов главного входа, парковки и задней части здания, где из-за темноты четкость изображения была значительно ниже. Наружные светильники горели слабо, вдобавок тени деревьев, качающиеся на ветру, мешали рассмотреть то немногое, что попадало на видео.

— Он точно знал, где пройти, чтобы не попасть на камеру, – заметил жандарм. – Можно мы выйдем на улицу и посмотрим, как они расположены?