Книга Постоянство хищника, страница 39 – Максим Шаттам

Им руководят девиантные сексуальные импульсы. Но он контролирует их. Наслаждается процессом, а не результатом. Этапы подготовки возбуждают так же сильно, как долгая прелюдия. Выбрать жертву. Следить за ней. Составить план. Фантазировать снова и снова, рассмотреть все возможные сценарии. Перейти к действиям. Захлебнуться адреналином. Контролировать жертву, доминировать, распоряжаться жизнью и смертью, испытать оргазм… И разочарование. Он не может воплотить мечту, которую вынашивал неделями. Несколько минут реального действия не могут соперничать с месяцами фантазирования. Фрустрация. Возвращение в воображаемый мир, к надеждам на лучшее, чтобы достичь наконец вершины. И начать заново. Снова, и снова, и снова…

Людивина стояла перед высохшим телом. Голова покоилась на камне, веки наполовину прикрывали темные глазницы.

Она судорожно сглотнула. Пристыдила себя за столь откровенные рассуждения в присутствии этих девушек. Подошла, села рядом на плоский камень и осторожно положила ладонь в перчатке на холодную мертвую руку.

— Я делаю это для вас, – шепнула она.

Торранс произнесла у нее за спиной голосом, полным эмоций:

— Они дают нам право на все. В том числе право выяснить что-нибудь ужасное.

Торранс понимала, что чувствует Людивина. Она, вероятно, испытывала те же сомнения, хотя была опытна и насмотрелась всякого. Людивине нравилось, что ее начальница так чувствительна и сопереживает ей.

— Но надо делать дело.

Людивина встала.

— Я размышляла об изнасилованиях и символике места.

— И к каким выводам пришли?

— Возможно, был инцест с матерью, который стал причиной отклонений, ненависти к женщинам. Он насилует их, чтобы удовлетворить свои порывы, и убивает, чтобы убить ту часть матери, которую ненавидит. Похоронить мертвых здесь – значит отрезать их от мира, то есть от себя в повседневной жизни. Словно так можно было изгнать мать и избавиться от того, что она с ним делала. Он кормит ту часть матери, которая нанесла травму, чтобы она оставила его в покое. Укрывает их в утробе, где постоянно сталкиваются его любовь и ненависть, источники его желания убивать.

Торранс кивнула:

— Возможно. Продолжайте.

Людивина обвела взглядом стену со светящимися крестами.

— Распятия, обезглавленные птицы, девушки, выложенные в ряд… Чрезвычайно мощный ритуал, попытка излечить расстройство. Навязчивое желание утешить себя.

— Что символизирует птица?

— Трофей.

— Тогда почему именно птица? – подняла брови Торранс. – Он делал это снова и снова. Птица что-то для него значит.

— Тут я пас.

— Думаете, он забрал головы?

— Да, они символизируют девушек, которые…

И тут у Людивины сложились все данные. Колени подкосились, участилось дыхание.

— Третья ДНК, – прошептала она.

Заинтригованная Торранс подошла к ней.

Людивина повернулась к безымянной мертвой женщине, рядом с которой только что сидела, и выдохнула:

— Я знаю, где птичьи головы!

Доктор Гаспар Буске перестал спать.

С годами неспособность погружаться в сон одолела его. Он ложился из принципа, но не делал вид, что засыпает. Брал книгу, блок стикеров, карандаш и накрывался одеялом, будто задергивал занавес, чтобы показать: теперь только чтение и ничего больше. Он отмечал любимые места, наклеивал желтые листочки на страницы, которые хотел потом перечитать, хотя знал, что с течением лет шансов становится все меньше. Его библиотека заполнялась книгами с желтыми хребтами, которые не принесут никакой пользы, разве что после его смерти племянники потратят несколько часов, пытаясь выяснить природу закладок, и в лучшем случае рискнут прочесть некоторые фрагменты из тех, что хотел выделить дядя. Его наследием станут чужие слова.