Книга Постоянство хищника, страница 166 – Максим Шаттам

На третий вечер они устроились в шезлонгах на пирсе, любовались звездами и пили вино. Им было тепло в шерстяных свитерах. Они не разговаривали, просто держались за руки, так и не открыв книги, лежавшие у них на коленях.

Лягушки, королевы ночи, снова орали во все горло. Поверхность озера напоминала потускневшее зеркало, в котором звезды сияли почти так же ярко, как на небе. Теневая сторона мира.

Людивина вспомнила давний вечер в отпуске – как она стояла на террасе и увидела в черной воде ту фигуру, крокодила, который сканировал ее волю к жизни, чтобы узнать, сможет он сожрать ее или нет. А был ли он на самом деле? Или это воображаемое чудище? Ее проекция. Часть ее самой. Самая примитивная, самая опасная. Та, которой она пользовалась, чтобы понять убийц, узнать, как они мыслят, чего хотят. Ее теневая сторона, из которой она черпала понимание зла в чистом виде.

Мысленно подобраться к тьме. И не запятнать сердце. Опасное упражнение, словно идешь по канату.

Откуда в ней эта способность, эта восприимчивость к злу? Ее детство не было тяжелым, как раз наоборот, так откуда взялся этот отпечаток сумрака? Людивина часто задавалась этим вопросом. И решила, что дело в эмпатии. Она в каком-то смысле была противоположностью тех, кого преследовала, но так сильно их чувствовала, что даже самое ужасное проникало в ее мозг. С самого детства она впитывала эмоции, которых едва касалась. Вот почему с юности она инстинктивно защищала себя, вот почему инстинкт самосохранения заставил ее отсечь все и нарастить броню. Слишком много всего. Ее может снести штормовым ветром. Проницаемость делает ее такой уязвимой. Открыться заново было трудным испытанием. Но необходимым.

Она сжала руку Марка в своей.

Психопаты ничего не чувствуют к другим людям. Она же чувствует все. Даже худшее. В ее мозгу сформировалась необычайно широкая палитра возможностей, выходящих за границы нормы. От чистейшей невинности до кромешной черноты. Ее работа – черпать там оттенки для написания портретов этих демонов. Иногда таких цветов, которые простым смертным недоступны.

Вот только эти портреты никогда не стирались. Они дрейфовали внутри. Гнили в углу. Воплощали страхи в жизнь. Сливались с ее терзаниями и становились коварными сущностями. Их голоса нашептывали ей то, что нужно понять об убийцах, которых она изучала, и заманивали ее на самое дно.

Людивина положила книгу на пирс, взяла бокал вина и встала, чтобы пройтись по доскам в конец понтона. Марк не спросил, куда она идет, и сам не пошел. Она очень ценила в нем это: он давал ей подлинную свободу.

Она вдыхала аромат вина, нотки вишни, кожи и подлеска.

Сегодня никто не высовывался из воды, не спрашивал, чего она хочет. Потому что я знаю, что хочу жить, чего бы мне это ни стоило?

Ведь тех чудовищ, которых мы встречаем, создаем мы сами из наших страхов и неврозов, разве нет? Они рождаются из наших недостатков. Разве мы не называем «нашими демонами» свои мучения?

Джонни Симановски был чудовищем, но породила его не я.

Но чтобы противостоять ему, она использовала своих внутренних монстров, так ведь?

Где они сейчас? Почему умолкли? Перевоспитались? Испугались ее счастья? Возможно.

Она должна за ними присматривать, чтобы ненароком не сожрали. Но эта битва – доказательство того, что она жива.