Книга Постоянство хищника, страница 126 – Максим Шаттам

Усатый мужик в трусах-боксерах свернулся калачиком на кровати у стены, до смерти напуганный вторжением.

Она все сразу поняла, а Бардан уже бежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Людивина откинула голову назад, сгорая от стыда и злости на себя.

Жан-Феликс Бардан ошеломленно смотрел на нее из коридора.

Она облажалась.

Расследование ослепило ее. И она перегнула палку.

Длинные цепи безмолвно свисали с потолка ангара. Пыль и стойкий запах промышленной смазки заполняли помещение.

Людивина сидела на старом чурбане. Дальше, справа от нее, находилась дверь в подвал, в яму, где для нее все началось. Теперь ход был огорожен лентами. Прямо перед ней лежала огромная бетонная плита, закрывавшая вход в колодец «Гектор».

Генерал де Жюйя в безупречно отглаженной форме массировал затылок. Взгляд его полупрозрачных глаз блуждал по заросшему пустырю.

— Ориентация старшего сержанта Бардана – его личное дело, Ванкер, – произнес он. Тон был настолько суров, что даже акцент размазался под его тяжестью.

— Его ориентация ни при чем, генерал, – после паузы ответила Людивина, чтобы ее не заподозрили в гомофобии. И без того слишком много обвинений.

Он взглянул ей в лицо голубыми глазами. Твердо и устало.

— Я на это надеялся. – И вздохнул – раз в десятый с начала разговора. – Ну и как мы с вами поступим? Знаете, когда я решил перевести вас к себе, кое-кто в главном управлении возражал. Мол, то, что вы пережили в прошлом году, помешает вам анализировать. Как можно сохранять непредвзятость в деле о похищении, когда тебя тоже похищали? Я же утверждал, что в этом как раз ваша сила. – Генерал пристально посмотрел на нее. – Я ошибался, Людивина?

Она вспомнила фотографию Хлои Меньян и ее родных, лежавшую в бумажнике. Это фото она взяла не для расследования, а для себя. Чтобы доказать себе, что ей не все равно. И она собирается спасти эту женщину. Просто хотелось держать ее рядом. Как послание. От женщины к женщине. Как знак сестринской солидарности.

Послание от жертвы к другой жертве, призналась она себе.

Не дождавшись ответа, де Жюйя закусил губу. И положил руку Людивине на плечо.

— Если вы позволите расследованию поглотить себя, вы не только не принесете пользы, но и никого не спасете. Хуже того, вы себя погубите, – сказал он, смягчившись.

Она кивнула.

— Старший сержант Бардан не станет подавать жалобу, – уточнил генерал. – Он ценит полицейское братство и считает, что это будет контрпродуктивно. На сей раз вы проскочили. Но после эпизода с арестом Антони Симановски мне стало казаться, что вам изменяет проницательность. Скажу честно, я встревожен.

— Простите, генерал. С каждым часом у меня растет страх, что мы слишком мало делаем для спасения Хлои Меньян. Я… Я совершила ошибку.

Он энергично помахал рукой:

— Нет-нет, никакого самобичевания, терпеть этого не могу. Ваш послужной список – лучший во всех отделах расследования. И не забывайте, вы пользуетесь поддержкой самых влиятельных политиков после прошлых дел. Так что без нытья, это на вас не похоже. Вы облажались – вот, собственно, и все. А теперь выше голову и вперед!

Людивина подняла на него изумленные глаза. Она ждала, что он ее немедленно уволит.

— Вы сами сказали, что каждый час на счету, – добавил он. – Поэтому я не спрашиваю, нужен ли вам отгул для передышки.