Книга Сигнал, страница 127 – Максим Шаттам

Чад не видел… Изнасилования. Ты должна это произнести. Нет, он ничего не заметил.

— Это не мой парень, — отрезала она с резкостью, которой сама не ожидала, и быстро зашагала к дому.

Она вошла в кухню, схватила первую попавшуюся бутылку джина, щедро плеснула себе в стакан, добавила апельсиновый сок и выпила одним глотком. Она поставила стакан, поморщившись, и сразу же пожалела о своем порыве. По горлу в живот потекла огненная жидкость, и Джемма почувствовала жар. Она никогда не пила алкоголь. Она опасалась, что ей может стать плохо, или, что еще хуже, она опьянеет перед всеми и опозорит этим Спенсеров. Она бросилась в туалет, сунула два пальца в рот и опустошила желудок, заливаясь слезами. В эту минуту она сама себя стыдилась.

Когда она вышла на воздух через полчаса, она увидела, что к углям подбросили новых веток и дров. Большинство гостей собрались здесь и грелись вокруг огромного костра, который быстро разгорался, и его пламя, казалось, доставало до звезд. Круг гостей, освещенных огнем, был похож на секту, подумала Джемма. Они говорили вполголоса, как будто служили скорбную панихиду, или смотрели на костер, погруженные в задумчивое, полумистическое созерцание.

Душераздирающий вой донесся из леса, вопль звериной боли и отчаяния. Почти человеческий вопль.

Затем кусты задвигались, и из зарослей появились очертания собаки. Пес бежал, чуть не задыхаясь, виляя между редкими группами людей, которые не стояли у костра.

Джемма едва успела узнать Смауга, когда толпа расступилась перед ним. Она за несколько секунд поняла, что сейчас произойдет. Она протянула руку, будто могла на таком расстоянии что-то изменить. Она открыла рот, чтобы предупредить людей криком, но не издала ни звука. Было уже слишком поздно. Потом она признавала, что никто бы не успел помешать тому, что случилось. Все произошло очень быстро. И Смауг мчался с такой решительностью, что остановить его было невозможно.

Она увидела, как пес ринулся в огонь.

Не мимо костра, а в самый его центр. Он намеренно вбежал на самые раскаленные угли.

Пес ворвался в огонь, взметнув сноп искр, и застонал. Длинные леденящие кровь стоны едва не разрывали барабанные перепонки. Никто никогда не смог забыть эти вопли боли… и безумия. Крики были почти так же чудовищны, как зрелище собаки, на которой мгновенно вспыхнула шерсть, и кожа покрылась волдырями и загорелась, заключая собаку в круг пламени и делая невозможной любую попытку вызволить ее из огня. Собачий вой будто взывал о помощи, погруженный в безумие. Кожа стала лопаться, и крик вскоре прекратился.

В воцарившейся тишине все почувствовали худшее.

Запах жареной плоти. Почти неотличимый от запаха мяса, которым они только что угощались. Почти аппетитный.

Спенсеры были совершенно разбиты.

Словно выбили землю из-под ног. Каждый чувствовал себя крайне подавленным. У них было ощущение катастрофы, разделяющей жизнь на до и после и погружающей сознание в бездну горя, так что тело продолжает жить отрешенно и безразлично, будто по инерции. Пробуждение было трудным. К счастью, Том накануне лег только после того, как убрал обугленный труп Смауга и с помощью Роя Макдэрмотта очистил место, где был костер. Остался только покрытый копотью круг посреди лужайки. Том все испробовал, пытаясь от него избавиться, но ничего не помогло, и так и остался зловещий след, впечатанный глубоко в землю.