Книга Иллюзия, страница 91 – Максим Шаттам

Но никого не было. Он заметил свечу, горящую у подножия лестницы, затем еще одну, на ступеньке чуть повыше, за ней третью… Они вели наверх. Он удостоверился, что на кухне никого нет, и пошел, следуя за свечами. На площадку выходили четыре двери, одна из них была приотворена, ставни в комнате закрыты, в темноте виднелся лишь слабый свет горящего фитилька. Юго вошел, держа перед собой свой букет. В комнате пахло лилиями. Чья-то рука схватила его и втащила внутрь, другая закрыла дверь. В полумраке он без труда узнал на ощупь буйную шевелюру Лили. Она вырвала цветы у него из рук и бросила на комод. Обхватила его лицо ладонями, приблизила к нему губы. Юго почувствовал, как его захлестнула сладкая эйфория. Он ждал этого поцелуя, даже мечтал о нем. Ее язык был на вкус как ваниль и лесной орех. Сладкий, влажный рот. Горячее, учащенное дыхание. Она прижала его к стене.

— Я хочу тебя, – почти неслышно прошептала она.

Юго позволил себя ласкать, наслаждаясь каждым движением, а потом медленно обхватил ее руками. Ее сильную спину. Округлые бедра. Крепкие ягодицы. Он прижал ее к себе и почувствовал, как ее грудь заполняет его объятия. Его сердце бешено колотилось, но еще сильнее неистовствовал разум, наслаждаясь пробуждением к жизни, которую вдыхала в него Лили.

Желание нарастало. Он отвечал на каждый ее поцелуй, зарывался рукой в ее роскошные волосы, запрокидывал ей голову, чтобы добраться до шеи, плеч, выреза блузки.

Лили расстегнула ее, открыв кружевной лифчик, который Юго сперва погладил, а затем сорвал, и стал жадно целовать ее грудь. Она прижалась к нему, обхватив одной рукой его затылок, а другой – ягодицы, и тяжело дышала. Потом отпрянула назад, увлекая за собой на кровать.

На ночном столике горела ароматическая свеча, и от ее пламени возникали тени – они переплетались, струились неровными потоками, то слабыми, то насыщенными, касались друг друга, сталкивались и сливались между собой.

Юго раздел Лили, пользуясь не столько пальцами, сколько языком, пока она не осталась обнаженной среди простыней. Когда она, в свою очередь, попыталась снять с него свитер, он оттолкнул ее руку, чтобы ласкать ее, схватить, прижать к себе или вогнать в контуры своего тела. Ему хотелось ублажать ее.

Он положил ладонь на ее промежность, нежно погрузился в нее и стал ласкать средним пальцем с медлительностью, не соответствующей желанию, гудящему в его висках. Он поймал ртом ее сосок и стал упиваться им.

Почувствовав, что тоже готов, стащил с себя одежду, они обнялись и проникли друг в друга. Юго – в Лили, а Лили – в Юго. Всей плотью. Всем наслаждением. Они скакали друг на друге, их тела сливались, срастались во влажном блаженстве там, где сплелись их ноги. Спинка кровати вторила стонам, колотясь в такт о стену.

Юго вел в этом танце, потом терял власть. Она то покорялась, то подчиняла его. Они пили дыхание друг друга, сплетались и познавали друг друга, сперва осторожно, потом во всю силу, пока не стали почти одним целым.

Лужица расплавленного воска колыхалась всякий раз, когда кровать ударялась о столик, и растекалась по краям закопченного стекла, чудом не задевая фитиль. Пламя изгибалось от толчков, затем, прямое и гордое, снова возвращалось в исходное положение, снова вздрагивало, трепетало, почти исчезая, и опять вспыхивало сильнее и ярче.