Книга Иллюзия, страница 184 – Максим Шаттам

Последние слова он почти выкрикнул. Адель добавила, мягко, но категорично:

— Ад – это искаженное понятие, религиозные деятели любой ценой пытаются заставить нас поверить, что это место вечных страданий, в то время как на самом деле это царство никому не подвластных и свободных существ.

Симона, обычно такая сдержанная и скромная, оживилась при воспоминании о своем наставнике:

— Де Трей тогда открыл нам глаза, он был нашим мессией, и если жизнь без ограничений, без самоотречения, без отказа от веры и позорных законов, навязываемых тем, что называют «цивилизацией», делает нас антихристами, то, благословен Господь наш истинный, я – антихрист, дитя последнего часа! Пусть конец времен будет только концом времени Божьего, а не нашего собственного.

Голоса зазвучали сразу со всех сторон, оглушая Юго. Усы Макса зашевелились, когда он произнес:

— Похоть, скупость, жадность, гордыня… Вот спектр того, что нам в принципе запрещено, если мы слушаем Церковь. А ведь это самая суть того, что делает нас людьми! Наше отличие от животных. Нужно ли отрекаться от себя? Обуздывать себя, пока мы не превратимся… Но во что? Не более чем в коллектив без души, без эмоций, без желаний, без излишеств, без драйва, без удовольствий… То, чего хотят правительства, религиозные лидеры, короче говоря, то, чего хочет общество, – это постепенно санировать нас, превратить нас в машины. Чтобы мы производили, потребляли и подчинялись, не создавая никаких проблем.

Юго покачал головой.

— Эти ограничения созданы для того, – сказал он, ошеломленный услышанным, – чтобы мы могли жить как общество, чтобы предотвратить… насилие, убийства!

Все смотрели на него, как на наивного ребенка. Девиттер сказал:

— Ты думаешь, мы убиваем друг друга? Нет. Правда, за последние сорок лет было несколько неувязок, несколько случаев малодушия, с которыми нам пришлось столкнуться. Временами нам приходилось учить дисциплине, а в редких случаях отрубать головы, чтобы сохранить сплоченность, но разве это не человеческий фактор, в конце концов? Так… свойственный человеку.

Эксхел ухмыльнулся. Деприжан наклонился к Юго:

— Каков же, по-твоему, высший акт свободы? Окончательное доказательство того, что мы отказываемся подчиняться…

Его улыбка стала еще шире, плотояднее.

— Забрать чужую жизнь, Юго! – рявкнул он. – Убей своего ближнего! Принеси в жертву свою якобы высокую мораль на алтарь самореализации! Открой глаза!

Лили встала, чтобы подойти ближе.

— Сколько миллионов смертей из-за предполагаемой воли Божьей? Сколько миллионов людей погибло из-за того, что один-единственный человек решил захватить своего соседа? Сколько миллионов погибло из-за того, что они подчиняются власти меньшинства? Потому что они слепо следуют за ними? Потому что они слабы? Что такое жизнь по сравнению с этим?

Прежде чем продолжить, она опустилась на одно колено, чтобы оказаться с Юго вровень, и взяла его за руку:

— Ты можешь быть на стороне масс, как овца, которую послушно ведут на заклание, жрать их дерьмо, слушать их разглагольствования, каждое лживее предыдущего, и умереть медленной смертью, не испытав ничего всеобъемлющего и мощного. Или ты можешь верить иначе, в нечто значительное. Выразить то, что в тебе наиболее табуировано, дойти до предела своих эмоций. Своих чувств. И изменить себя. Узнать, кто ты есть на самом деле, глубоко внутри. Очень глубоко. Чтобы жить. По-настоящему. А мы будем рядом, чтобы поддерживать тебя.