Книга Иллюзия, страница 118 – Максим Шаттам

Погрузившись в раздумья, А. С. смотрел на деревья.

— Я не кусаю руку, которая меня кормит.

Юго понимал, что многого он от него не добьется, но все же сделал попытку:

— А ты видел его на сцене?

— Ну ты и дурачок, – с усмешкой сказал А. С.

— Почему? – искренне удивился Юго.

— Я, наверное, всего лет на десять старше тебя! Страфа перестал выступать как раз перед моим рождением. Ты ловко суешь всюду свой нос, но в математике не силен, так?

А. С. был прав, Юго не подумал. Он решил вернуться к той теме, с которой начал:

— Так что это за мишура в ельнике?

А. С. бросил остатки бутерброда в канаву, и на них с криками налетела галка, а за ней с полдюжины ее сородичей.

— Знаешь, что такое талисманы? – спросил А. С.

— Своего рода защита для суеверных. От чего? Кто их смастерил?

Раздосадованный оборотом, который принимает их разговор, А. С. напрягся.

— Старейшины, – сказал он, – бывалые.

— Как, например… старина Макс?

— И многие другие.

— Но для защиты от чего?

А. С. выпрямился и стряхнул крошки с комбинезона.

— От курорта, – бросил он, уходя. – Их сделали те, кто считает это место нехорошим.

Больше Юго ни слова не добился от своего напарника, который, видимо, разозлился, что его допрашивают с пристрастием. В конце дня Юго отправили собирать инвентарь, и, оставшись один, он прокручивал в памяти слова лесоруба, пытаясь уловить их смысл. Кто эти старейшины, о которых тот говорил? Не старейшинá, а старейшины, сказал он. Деприжан? Адель? Симона? Те, кто работал здесь зимой? Все это звучит крайне туманно. И зачем им было оставаться здесь, устраивать свою жизнь, если они считали курорт нехорошим? Нехорошим в каком смысле? Как живое существо с собственным характером? Как зверь, готовый укусить?

Он полагал, что материала для раздумий ему хватит на весь вечер, когда, выходя из Материнского корабля через боковую дверь, столкнулся с Людовиком. Парень шел, опустив голову, слишком длинная челка спадала ему на лоб.

— Привет, – сказал Юго, когда они поравнялись друг с другом.

Людовик не ответил, и Юго, уже и без того немного взвинченный, так разозлился, что не смог сдержаться:

— Ты никогда не здороваешься? Я сказал «привет».

Людовик остановился. Он тоже шел в подвал Материнского корабля и нес в черных от смазки руках сумки с инструментами. Людовик окинул его взглядом, но не разомкнул губ.

— У тебя ко мне какие-то претензии? – спросил Юго. – Если так, то давай разберемся, нам ведь предстоит провести вместе еще четыре месяца, а я не имею ни малейшего представления о том, что у нас с тобой не срослось.

О Людовике он знал только, что тот скрытный, болезненно застенчивый, все высматривает своими любопытными глазами, никогда ни во что не вмешивается и всегда держится на расстоянии. За четыре недели Юго услышал от парня, наверное, не больше сотни слов и один-единственный раз заметил у него на губах какую-то осмысленную улыбку, когда Тик и Так почти силой заставили его выпить.

— Нет, – ответил Людовик.

— Что – нет?

— У меня нет к тебе претензий.

— Так почему же ты мне не отвечаешь? Постоянно издали наблюдаешь за мной, будто я твой враг, а когда мы изредка сталкиваемся, не говоришь ни слова.

— O’кей.

Юго нахмурился, осознав, что ведет себя как идиот, агрессивный идиот. Может, парень аутист или что-то в этом роде…