Книга Киборги Нотариуса, страница 77 – Брендон Сандерсон

Надпись была все на том же древненалхалланском, и я в своих линзах переводчика легко ее прочитал.

Вот что гласили крохотные буквы:

Моему потомку.

Если ты высвободил линзу, значит тебе присущ Темный талант. Часть меня радуется, ибо талант по-прежнему храним нашей семьей, и вместе с ним, увы, мы несем наше проклятие.

А еще я тревожусь, ибо вы еще не нашли способа изгнать его из мира. Доколе вредоносный талант пребывает с нами, он представляет опасность.

Линза, что ты держишь, – ценнейшая в моем собрании, все прочие я отдал сыну. Его слабейший талант искажен, но не опасен. Опасен лишь талант, способный на Разрушение. Во всех прочих случаях искаженный талант лишь срабатывает неверно.

Пользуйся линзой, потомок. Передай другим это знание, если оно уже позабыто. И хорошенько заботься о том бремени, благословении и проклятии, коим ты наделен.

Я сел на пол и стал размышлять о прочитанном. Сперва я пожалел, что мне не на чем и нечем писать, но после решил: такое лучше не переписывать. Кураторы немедля заберут текст, а я не хотел, чтобы они узнали то, что сейчас узнал я. Если не знали до сих пор.

Поднявшись, я не без усилия поставил на место крышку, сброшенную с саркофага. Потом накрыл надпись ладонью и… некоторым образом призвал к ней Разрушение. Надпись не истерлась – буквы текста задвигались и смешались, став бессмыслицей, не читаемой даже сквозь мои линзы переводчика. Я отнял руку в немалом удивлении. Подобного фокуса я прежде никогда не проделывал.

Я молча постоял у саркофага, потом торжественно поклонился резному изображению на крышке – ему были приданы черты человека, покоившегося внутри.

— Сделаю все от меня зависящее, – заверил я его.

И вышел из круга сломанного времени.

Золотой свет угас, древняя комната вновь стала пыльной и затхлой, а Бастилия с Казом начали двигаться.

— …Не думаю, чтобы это было хорошей идеей, – договорила Бастилия.

— Второе возражение зарегистрировано, – произнес я, отряхивая золотую взвесь, покрывшую мои плечи, словно перхоть царя Мидаса.

— Алькатрас, это что сейчас произошло? – спросил Каз.

— Там, в круге, время идет по-другому, – сказал я, оглядываясь на саркофаг.

Возле него, казалось, все осталось по-прежнему. В воздухе висела золотая пыльца, лампы больше не горели. Только линза с крышки пропала, перекочевав ко мне в кулак.

— Подозреваю, – продолжил я, – вступивший в круг переносится во времени к мгновению смерти хозяина гробницы. Ну… типа того. Я не совсем уверен.

— Странно все это, – проговорил Каз. – Так ты выяснил, кто там лежит?

Я кивнул, поглядывая на линзу, и ответил:

— Алькатрас Первый.

Мои друзья некоторое время молчали.

— Ал, это невозможно, – наконец прервал молчание Каз. – Я видел могилу Алькатраса Первого. Его похоронили под землей, в королевских катакомбах Налхаллы. Теперь его гробница – одна из главнейших туристических достопримечательностей.

— Там подделка, – сказала Бастилия. Мы оба живо к ней повернулись, а она продолжала, глядя в сторону: – Королевская семья возвела ту могилу около тысячи лет назад в качестве символа основания Налхаллы. Правящий дом не смог выяснить, где погребен Алькатрас Первый, и очень беспокоился по этому поводу. Тогда возникла идея соорудить кенотаф и таким образом воздать честь великому человеку.