Книга Талант под прикрытием, страница 68 – Брендон Сандерсон

Кстати, эта самая паранойя, равно как стыд, горе, чувство незащищенности, как раз и доминировала все предыдущие тринадцать лет моей жизни. Поняв и приняв это, я ощутил внутреннюю свободу и готовность начать от всех этих недостатков избавляться. Нет, конечно, я не совершил скачка к немедленному совершенству, да и всего, что я успел натворить, это не отменяло. Я просто как бы выпрямился, обретая уверенность и силу разобраться с собой, своей жизнью и той ситуацией, в которую все мы влипли.

Я был Смедри. И, даже еще толком не зная, что это в действительности означало, я начал рожать кое-какие светлые мысли.

Поднявшись, я прошел мимо Синга в глубину нашей камеры и присел рядом с Бастилией.

— Бастилия, – шепнул я, – хватит уже нам сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего. Надо соображать, как будем выбираться отсюда!

Она подняла голову, и я увидел дорожки слез у нее на лице. Я даже моргнул от неожиданности. Отчего она плачет?

— Выбираться? – сказала она. – Ты о чем, Смедри? Мы не можем ничего сделать! Эта камера на то и построена, чтобы удерживать внутри людей вроде тебя или меня.

Я сказал:

— Должен быть способ.

— Я не справилась, – тихо проговорила Бастилия, точно не слыша меня.

— Бастилия, – повторил я с нажимом. – У нас нет времени воду в ступе толочь!

— Да что ты вообще знаешь? – окрысилась она. – Ты всю жизнь окулятором был, а что тебе об этом известно? Ты даже не подозревал. И это называется справедливостью?

Я промолчал. Потом вскинул руку к лицу. Мои очки, конечно, тоже пропали. А я и внимания не обратил.

«Еще бы им не пропасть, – сказал я себе. – Они унесли мою куртку и с ней – линзы следопыта и линзы поджигателя, которые лежали в кармане. А у Синга и Бастилии отняли их линзы воина. Ну и мои линзы окулятора, естественно».

— Ты даже не спохватился, верно? – с горечью спросила Бастилия. – У тебя украли самый могущественный предмет, когда-либо принадлежавший тебе, а ты и не заметил!

— Я только начал их носить, – сказал я. – Всего несколько часов, если на то пошло. Для меня естественнее, когда на носу ничего нет. Я и не проверил, когда очухался здесь.

— Для него естественнее, – передразнила Бастилия. – Ну вот почему именно тебе выпало быть окулятором, Смедри? Почему, а?

— А разве не всем Смедри полагается быть окуляторами? – спросил я. – По крайней мере… ну, этим… наследникам по прямой?

— В большинстве случаев это действительно так, – сказала она. – Но не всегда. А кроме того, на свете полным-полно окуляторов, которые не являются Смедри!

— Это точно, – сказал я, оглядываясь через плечо в сторону комнаты, где предположительно находились Блэкбёрн и мисс Флетчер.

Потом я снова повернулся к Бастилии. Она смотрела на меня с вызовом.

«Вот оно! – сообразил я. – Вот что я упустил из виду!»

— А ты очень хотела им стать, – сказал я. – Окулятором, я имею в виду?

— Не твое дело, Смедри!

Ничего себе не мое, когда это столько всего объясняло.

— Так вот откуда ты знаешь все подробности об аурах, которые видят окуляторы. И это именно ты просекла, что за Линзы применил против нас Блэкбёрн. Представляю, сколько ты занималась, чтобы так много всего узнать.

— А толку-то, – буркнула она и тихо шмыгнула носом. – Я узнала в основном то, что человека не изменить никаким учением, Смедри. Я всегда хотела добиться чего-то, что мне не дано. И самое смешное, Смедри, что меня все поддерживали, все помогали! Мне часто говорили: ты можешь сделаться кем угодно, надо лишь очень-очень постараться, и все получится!.. А в итоге, Смедри, оказалось, что все они лгали. Есть некоторые вещи, которых не изменишь, хоть ты расшибись.