Онлайн книга «Война за проливы. Призыв к походу»
|
Почему же нынче все по-другому? Почему в звуке грома мне слышится устрашающий глас, словно бы предрекающий погибель? Почему сполохи молний кажутся предвестниками беды? А треск веток, ломаемых порывами ветра, вызывает мысли о душе человеческой, терзаемой страданием… Много, много, должно быть, нападало веток на аллеи сада… Я могу себе это представить; такую картину мне приходилось видеть неоднократно. Падает ветвь на землю – еще живая, шелестящая, налитая соками, – и сразу начинает медленно умирать… Сама она еще не знает, что навеки оборвалась связь ее с питающим древом, она даже не замечает того, что отделена от него, от источника жизни… Но проходит время – и она начинает засыхать… Что чувствует ветка при этом? Едва ли она понимает, что с ней происходит. Она все еще мнит себя частью дерева… Вот так и умирает она – в блаженном неведении, словно засыпая, и видя при этом счастливые, упоительные сны… Такие меланхоличные мысли одолевали меня; словно липкие тенета, они опутывали мой разум, и я все никак не могла от них избавиться. Они вызывали во мне беспокойство, какую-то смутную догадку, которая страшила меня… Гроза уже давно унеслась. Но я все еще сидела в полумраке, не решаясь подойти к окну. Но меня тянуло туда… Тянуло подойти и выглянуть, и увидеть внизу аллею, усеянную еще живыми, но уже обреченными ветками… И этот запах послегрозовой свежести… Мне было страшно вдохнуть его. Мне казалось, что вместе с этим вдохом в меня проникнет какое-то убийственное знание, та самая догадка обретет осязаемую, отчетливую форму… Нет! Я не стану открывать окон. Я не стану смотреть на мокрую аллею… Я просто встану сейчас и кликну Аннушку… Аннушка явилась тут же, стоило мне единожды позвать ее. Звук торопливых шагов в коридоре – и вот она уже здесь, с легкой улыбкой и лучистым взглядом. Она зажгла свет, наполовину раздернула занавески. С ее появлением в комнате сразу стало как-то уютнее и теплее. Аннушка! Мой добрый ангел. В то время как многие стремились избегать общения со мною, она была рядом, она единственная хорошо общалась со мной. Она никогда не мялась в моем обществе, не прятала взгляд, не вздыхала, как делали прочие с некоторых пор. Она единственная могла спокойно смотреть мне в глаза и тепло улыбаться при этом; она была моей самой верной и, собственно, единственной компаньонкой. — Что такое, ваше величество? Все хорошо, вам удалось отдохнуть? – Она, чуть склонив голову в почтительном жесте, смотрела на меня с участием, но и одновременно с ободрением. – Вы изволили придремать, и потом вас, вероятно, побеспокоила эта ужасная гроза… Ах… – Она подошла к окну и слегка раздвинула плотные занавеси. – Сколько веток попадало! – Она обернулась ко мне. – Может быть, открыть окно, ваше величество? — Нет! – сказала я довольно резко, жестом останавливая ее. – Не нужно. Что-то зябко… — Хорошо, ваше величество, не буду… Она подошла ко мне и села напротив. — Что-то мне тоскливо, Аннушка… – пожаловалась я. – Ты же знаешь, никто нынче не считается со мною. С тех пор как Никки уехал, они все стали словно чужими… Михаил, Ольга… Смотрят на меня, когда мы встречаемся, и словно не видят. Даже мои дочери избегают меня и живут с Ольгой и ее мужем в Ораниенбауме… Один барон Фредерикс, верный как старый пес, навещает меня каждый день, но и он смотрит на меня так, будто что-то хочет сказать, но никак не решается. |